Сталин против Гитлера: поэт против художника

Меньше месяца спустя в Питер прибыл Ленин. Очень странно, как по прошествии лет складываются официальные и неофициальные версии. Ведь еще полтора десятка лет назад утверждение о пресловутом опломбированном вагоне звучало как невероятная крамола, а сегодня мы говорим об этом спокойно, как о факте… Но что ни говори, а вагон и правда был опломбирован, и мы не можем отрицать, что «спецдоставка» в страну лидера радикально настроенной партии, еще совсем недавно сотрясавшей страну своими «эксами» и политическими убийствами, была операцией зарубежных спецслужб.

Сегодня это уже не оспаривается, историков волнует другой вопрос: чьих спецслужб – немецких или английских? (См. Стариков Н. Кто убил Российскую империю. М., 2006.)

Итак, Ленин прибыл. Сталин в компании членов ЦК и делегации рабочих встретил его на станции Белоостров, вскрыл пресловутый запломбированный вагон и доехал вместе с учителем до Финляндского вокзала. Была произнесена знаменитая речь с броневика, и дальше история покатилась по известным всем со школьной скамьи рельсам. Не будем описывать внутрипартийную борьбу, политические танцы вокруг лозунга «Вся власть Советам» и «Апрельских тезисов». В конце концов, мы говорим не о революции, а о Сталине. Скажем только, что Иосиф, отчасти неожиданно для себя, оказался во главе партии, переставшей разделяться на русское и зарубежное отделение. Фактически стал вторым лицом в руководстве РСДРП (б). Как писал он сам, в это время он «впервые научился понимать, что значит быть одним из руководителей великой партии рабочего класса. Там, в кругу русских рабочих – освободителей угнетенных народов и застрельщиков пролетарской борьбы всех стран и народов, – я получил свое третье боевое революционное крещение. Там, в России, под руководством Ленина, я стал одним из мастеров революции»[46]. Но позицию «мастера революции» нужно было еще отстоять. Немногословный грузин, конечно, оставался ключевой фигурой, принимал важные решения, организовывал работу, но не был столь яркой публичной фигурой, как «главные революционеры» того времени. Что мог он противопоставить красноречию и пылу Льва Троцкого, усиленно тянущего одеяло на себя? Как описывал на ту пору Троцкого Емельян Ярославский: «Вероятно, многие видели довольно широко распространенный снимок юноши Троцкого, когда его отправляли в первую ссылку в Сибирь; эта буйная шевелюра, эти характерные губы и высокий лоб. Под этой шевелюрой, под этим высоким лбом уже тогда кипел бурный поток образов, мыслей, настроений, иногда увлекавших тов. Троцкого несколько в сторону от большой исторической дороги, заставлявших его иногда выбирать или слишком далекие обходные пути, или, наоборот, идти неустрашимо напролом там, где нельзя было пройти. Но во всех этих исканиях перед нами был глубочайше преданный революции человек, выросший для роли трибуна, с остро отточенным и гибким, как сталь, языком, разящим противников, и пером, пригоршнями художественных перлов рассыпающим богатство мысли»[47]. Иными словами, цитируя Анри Барбюса, «он слишком любит говорить. Он опьяняется звуками собственного голоса. Он декламирует даже с глазу на глаз, даже наедине с самим собой./…/Словом, этот человек обладает данными адвоката, полемиста, художественного критика, журналиста, – но не государственного человека»[48]. Он был безумно популярен в массах как до, так и после революции, его портреты встречались на каждом шагу. Когда о возвеличивании Ленина и уж тем более