Сталинградская битва. Хроника, факты, люди. Книга 2

Мы спросили офицеров, слышали ли они предупреждение о нашем приходе по звуковой установке. Ответ был отрицательным — они слышали только непонятные, хриплые звуки, а наше намерение поняли по белому флагу и сигналам трубой. При этом они рассказали нам, что за несколько дней до этого слышали выступление по радио Вилли Бределя, писателя из Гамбурга, который призывал переходить в плен к русским и своим именем гарантировал солдатам жизнь, хорошее обращение и возвращение на родину после войны. По словам обер-лейтенанта, солдаты только смеялись над этими словами. Он также поинтересовался, был ли сам Бредель здесь или это только запись на пластинке. Мы ответили: не знаем, мы с этим делом не связаны. Обер-лейтенант поинтересовался, как велик тот участок, на котором наши войска прекратили стрельбу. Подумав, что этим мы можем выдать стыки наших дивизий, мы ответили, что точно не знаем, но, во всяком случае, на участке нашего перехода никаких провокаций с нашей стороны не будет. От ответа на вопрос, являемся ли мы штабными офицерами или командирами фронтовых частей, мы вежливо уклонились.

Нас завели в землянку и развязали глаза. В просторной землянке находилось около 15 солдат, которые поспешно приводили в порядок помещение. Нас усадили у стола и обер-лейтенант пообещал побыстрее сопроводить нас в штаб армии. Сам он то отрывался от нас и бегал к телефону, то снова участвовал в разговоре. Нас спросили:

— Вы от командования Донского фронта, или?…

— От Ставки Верховного Главного командования Красной Армии,  — ответили мы. Немцы заговорили с уважением:

— Какая честь!

— И эта честь принимать представителей от Ставки Верховного Главнокомандования Красной Армии выпала на долю вашей части. Будет что Вам записать в дневники, — добавили мы.

В настроении окружающих нас солдат и офицеров промелькнула надежда на какие-то переговоры, могущие облегчить их положение. Присутствовавший немецкий лейтенант спросил:

— Каково ваше мнение: когда уже закончится эта война?

Мы ответили:

— В данный момент мы не имеем права иметь свое мнение по этому вопросу.

Все присутствующие заговорили о том, как хорошо было бы без войны, в кругу своей семьи и т. д.

Нас попросили между собой не разговаривать, видимо, потому что многие солдаты частично понималит русскую речь, но так как мы не могли сидеть молча, офицеры выслали солдат в соседние землянки.

Продолжался непринужденный разговор. Например, о Рождестве. Офицеров интересовали вопросы, праздновали ли мы Рождество, по новому или по старому календарю, сколько дней праздновали — три дня, как немцы, или нет и выпили ли при этом. Мы ответили, что часть людей праздновали, другие нет — по желанию. Старые люди празднуют по старому календарю, т. е. 7 января, а молодые, как в Западной Европе, 25 декабря. Без вина у нас праздника не бывает, а празднуют Рождество не три дня, а всю неделю до Нового года, затем празднуют Новый год и много других праздников и, если учесть, что в это же время многие женятся, то русские, особенно крестьяне, празднуют всю зиму.

Произошел разговор по существу. Обер-лейтенант спросил:

— Вы хотите сдать пакет самому командующему 6-й армии или можно через доверенных офицеров?

— Нам приказано вручить пакет лично командующему или его заместителю,  — ответили мы.

— А если другой человек назовется Паулюсом?… Вы ведь его лично не знаете?

— Среди офицеров такого не бывает.

— Когда вы намереваетесь вернуться обратно?

— Сегодня.

— Считая сегодняшний день до 24.00?

— Нет, во избежание недоразумений желательно возвратиться еще при дневном свете.

— Не успеете, так как надо далеко ехать.

— Далеко не может быть, так как кольцо небольшого диаметра.

— Да, но вам придется много идти пешком, так как дороги простреливаются русской артиллерией.

— Ничего, пройдем пешком. Указаний о прекращении огня на других участках не дано. Возможен даже такой случай, когда наша авиация будет бомбить саму Мариновку, но это не следует воспринимать, как нарушение наших условий.

Все время нашего пребывания в землянке офицеры принимали меры, чтобы быстрее сопроводить нас в штаб армии. Сперва они пообещали через пару минут вести нас, затем сообщили, что за нами прибудут от начальства, потом предложили сдать оружие, предупредив, что его будут нести сопровождающие нас люди. Мы разрядили пистолеты и положили на стол. При этом произошел краткий разговор об оружии. Офицеры вынули свое: у лейтенанта оказался советский пистолет ТТ выпуска 1942 г.

После нашего двухчасового пребывания в землянке возвратившийся после очередного разговора по телефону обер-лейтенант объявил нам следующее:

— Мой начальник приказал мне вас дальше не сопровождать, пакета не принимать, а, придерживаясь международных правил, проводить обратно, возвратить оружие и обеспечить безопасность возвращения к своим войскам.