Старые русские деньги. Средневековые русские монеты с арабскими надписями

Приход 7000 года (1492 года н.э.), в котором Конец Света так и не наступил, был крупной хронологической вехой в жизни Империи. Он разделил собой две эпохи — эпоху до окончания седьмого господского дня, когда люди ждали Конец Света, и эпоху после седьмого господского дня, то есть седьмого тысячелетия от сотворения мира, когда неожиданно для всех (по крайней мере для османов) началась «новая» жизнь.

Неудивительно, что конец седьмого господского дня (тысячелетия) и начало новой, наступившей после него эры отмечался на монетах ЦИФРОЙ СЕМЬ — одной только цифрой. То есть проставляли не год чеканки монеты, а ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ. На радостях, что это тысячелетие прошло, а Конец Света не наступил.

Впрочем, на некоторых монетах XVI века все же указывали точный год чеканки. Но это было вызвано особыми обстоятельствами, о которых мы скажем ниже, когда будем обсуждать такие монеты. Со временем, когда воспоминания о несостоявшемся Конце Света притупились, на монетах стали указывать уже год чеканки, а не тысячелетие.

Вывод. Рассматриваемая монета несет в себе ДВЕ ДАТЫ ПО ДВУМ РАЗНЫМ ЭРАМ:

1) 857 — год взятия Константинополя по хиджре,

2) 7 — тысячелетие от сотворения мира по русско-византийской эре с началом в 5508 году до н.э.

СЛЕДОВАТЕЛЬНО, МОНЕТА ОТЧЕКАНЕНА ПОСЛЕ 1492 ГОДА Н.Э. (7000 года от сотворения мира).

4.6.4. Употребление арабского языка на монетах и оружии восходит к XV веку, ко временам Магомета

Напомним нашу реконструкцию.

Арабский язык — это древний язык Империи. Во времена Магомета, в XV веке, в северных, столичных частях Империи (где жил и действовал Магомет) арабский язык в обиходе не употреблялся, однако продолжал служить языком ученых и научных исследований. Само название языка — «арабский» — происходит от слова «равви», то есть «учитель». Это слово известно нам, в частности, из Евангелий. Например, Евангелие от Иоанна: «Они сказали Ему: Равви, ЧТО ЗНАЧИТ УЧИТЕЛЬ...» (Иоанн 1:38).

Наша мысль состоит в том, что арабский язык в XIV—XV веках использовался как «язык учителей» или, говоря современным языком, «научный язык». Поэтому он так и назывался.

Будучи близок к научным кругам, Магомет знал арабский язык. Почему-то он решил написать на нем Коран — то ли из уважения к этому языку, на котором говорил сам Христос (см. нашу книгу «Словен и Рус»), то ли исходя из соображений, что книга, написанная на непонятном научном языке, окажет более сильное воздействие на народ. Ведь слова чужого языка зачастую кажутся нам более глубокомысленными и доказательными, чем свои, привычные.

Кроме того, сподвижники Магомета, изучив в какой-то степени арабский язык, тем самым начинали выделяться из общей среды. Что немаловажно.

Противники же Магомета, вообще говоря, не знали арабский и не хотели его знать. Это можно усмотреть даже из самого Корана, в котором Магомет говорит, в частности, следующее: «Знаем мы, что говорят они (противники Магомета — Авт.) «Воистину, человек учит его (другого человека). Язык, на который они (сторонники Магомета — Авт.) переходят — ИНОСТРАННЫЙ!» Но, — возражает им Магомет, — это язык научный, ЯСНЫЙ!» (Коран 16:103). Здесь Коран открывает нам, что противники Магомета так и не смогли взять в толк, зачем Магомет и его сторонники переходят на ИНОСТРАННЫЙ язык, которому приходится обучаться. А Магомет им возражает: «это ведь НАУЧНЫЙ («арабский»), ЯСНЫЙ язык!»

Замечание. Этот стих Корана в корне противоречит привычному нам взгляду на историю, согласно которому Магомет был якобы простым жителем южных пустынных мест, обитал якобы в окружении верблюдов и полудиких местных племен, говоривших на арабском языке, которым он и проповедовал свое учение и для которых сочинил Коран. Конечно, при таком взгляде арабский язык никак не мог быть иностранным для противников Магомета из числа окрестных бедуинов. Поэтому переводчики, находясь под влиянием этого (неверного, по нашему мнению) взгляда, вынуждены всячески подгонять под него данный стих Корана. Вот что у них получается: «Мы знаем, что они говорят: «Воистину, его обучает человек». Язык того, на кого они указывают, является иноземным, тогда как это — ясный арабский язык» [793:2], с. 341. Смысл этого понимания (согласно общепринятому толкованию Корана, см., например, falaq.ru/quran.krac) в том, что противники Магомета якобы заявляли, будто бы его (Магомета) учит некий человек-римлянин, а не Бог. А Магомет им якобы возражал на это, что человек, которого они имеют в виду, говорит на иностранном языке, а он, Магомет, изъясняется на ясном арабском языке. Откуда, по мнению толкователей, слушатели Магомета должны были заключить, что Магомета учит именно Бог, а не тот человек-римлянин, о котором они думали. И о котором, кстати, ни в предыдущих, ни в последующих стихах Корана нет ни слова. Логика комментаторов, конечно, странноватая, но, видимо, ничего лучше они не придумали.