Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга

Затем Маранда заглянула в фейсбук. «Фейсбук стал главным источником информации, – вспоминает она. – Ты находишь в фейсбуке группу, вступаешь в нее, и она тебя засасывает». Одна из групп называлась «Хорошие матери сомневаются в вакцинах». Маранда запостила первый комментарий, заявив о себе как о «сомневающейся в вакцинации». Ждать пришлось недолго. Сообщество навалилось на нее, как слизни на земляного червя. «Меня бомбардировали сообщениями: „Я была няней и повидала, какой вред наносят вакцины“, „У меня пятеро детей, я вакцинировала первого, и вот что вышло“, „Я исследую этот вопрос 35 лет“». Эти истории завораживали Маранду и одновременно приводили в ужас. Но вместе с тем она почувствовала себя лучше. Маранде было 18 лет, все ее друзья учились в колледже, вокруг не было матерей, с которыми можно поговорить, кроме ее собственной. «Мне стало тепло и уютно».

Но вовлечение Маранды в группу происходило не только за счет награды в виде связи. «Я действительно уважала сильных и уверенных в себе женщин, – рассказывает она. – Я выросла в женской семье. И я думала: „Посмотрите только на этих матерей, на этих опытных женщин, которыми я окружена. Они намного умнее меня. Я не знаю, что делаю, а они все знают“. Это было как… представьте, что вы маленький ребенок, который мечтает стать пожарным, и приходите в пожарную часть, видите всех этих здоровых, полных сил борцов с огнем, знающих свое дело. Вы думаете: „Я просто хочу быть как они“. Я хотела быть классной, сильной матерью, которая берет знания и использует их себе во благо, во благо своего ребенка, во благо всего мира».

Перестройка мировоззрения Маранды была стремительной. Она дергала за рычаг игрового автомата статуса и продолжала выигрывать. «За то, что живешь жизнью группы, получаешь социальные награды. В виде лайков в фейсбуке, комментов вроде: „Умница, мамочка! Ты такая сильная, такая умная, ты все делаешь классно!“ – от женщин, часть из которых старше твоей матери». Все это казалось Маранде «захватывающим». «Еще было ощущение, что происходит что-то плохое и мы должны с этим что-то сделать. Мы объединяли силы. Это было похоже на политику».

Вскоре Маранда погрузилась в эту игру добродетели и стала проповедовать свои новые убеждения. Она поговорила с матерью и двоюродными сестрами. Она пользовалась любым предлогом, чтобы вывести разговор на тему отказа от вакцинации. «Очень хочется поднимать эту тему с людьми, с которыми можно поспорить, потому что хочется думать: „Я умнее, чем ты, я знаю больше, чем ты, посмотри на то, о чем я знаю, а ты нет“. Сейчас мне неприятно об этом вспоминать. Я думала, что знаю все. Я считала, что они поймут это и пожалеют, что со мной спорили».

Я спросил Маранду, не было ли дело отчасти в том, что ей хотелось возвращаться в группу и отчитываться, получая статусные награды. «Абсолютно точно, – ответила она. – Причем по любому поводу: „Я ходила сегодня к врачу, и уж я ему показала!“, „Я была у двоюродной сестры и устроила там раздачу“. За это я получала награды. Чем громче твой голос, чем ты упрямее стоишь на своем, тем выше поднимаешься по социальной лестнице. Ты становишься для других людей примером. Ты смотришь на них и думаешь: „Они так уверены во всем, что говорят, они верят в это так сильно, они хотят что-нибудь сделать. Мне надо стать такой же“. Думаю, это происходит неосознанно. Люди хотят, чтобы их почитали. Они хотят попасть в верхушку группы».

После родов Маранда отказалась делать прививки дочери. «Пожалуйста, уважайте мое мнение, – сказала она врачу. – Спасибо». Но в следующие два года она начала чувствовать, что радикальные убеждения товарищей по игре сбивают ее с толку. Маранда всегда гордилась своим рациональным складом ума и тем, что в детстве читала для развлечения научные книги. «Я всегда увлекалась наукой и всей душой доверяла ей». Маранду спас ее бунтарский характер. Она считала, что ее антипрививочная позиция основана на фактах. Но потом стала замечать, как некоторые мамы верят в то, что вакцины – единственная причина возникновения гомосексуальности. Потом кто-то сказал, что СПИДа не существует. А кто-то предупредил, что их всех поместят в лагеря смерти FEMA[33]. «Каждый раз, видя такие комментарии, я думала: „Что за хрень!“ Прошло немало времени, прежде чем я подумала: „Почему что-то я считаю чистой правдой, а про другие вещи думаю, будто это какая-то глупость? Особенно в случае с информацией, которую я получила от кого-то другого“».