Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга

Мы относимся к моральным убеждениям так, будто они универсальны и абсолютны. В ходе одного из исследований было обнаружено: люди больше склонны верить, что Бог может изменить физические законы вселенной, чем в то, что он может изменить моральные «факты»[34], Может показаться, что они принадлежат к той же категории, что и природные объекты, как если бы их можно было наблюдать под микроскопом или доказать с помощью математических формул. Если моральная истина где-то и существует, то в нашей ДНК; это древний игровой код, который появился, чтобы побудить нас к сотрудничеству в группах охотников и собирателей. Но четких инструкций – стремись казаться добродетельным, ставь свою группу превыше других – мало, сформулированы они расплывчато и дают повод для разночтений при толковании. Все остальное – результат действия коллективного воображения. Иллюзии, которые мы сплетаем вокруг статусной игры.

От континента к континенту иллюзии разнятся. У народности малагаси на Мадагаскаре запрещено есть мясо слепой курицы, видеть во сне кровь и спать лицом на запад (потому что так можно пропустить восход). Подростки народности маринд из южной части Новой Гвинеи посвящаются в культуру путем «узаконенной содомии»: они спят в доме для мужчин и принимают сперму старших через анальное совокупление, потому что это должно сделать их сильнее. В одном племени североамериканских индейцев похищают девочек-подростков и принуждают их к сексу с женатыми мужчинами, и при этом, как пишет профессор психологии Дэвид Басс, «все участники – включая самих девочек – считают, что готовность родителей отдать дочь мужчине – добродетельный и щедрый акт благодарности». Какими бы странными ни казались эти правила, они представляются морально правильными большинству игроков. Они – часть иллюзии реальности, в которой существуют эти люди; иллюзии, что кажется им не менее очевидной и правдивой, чем наши иллюзии кажутся нам.

Такие «факты» также меняются с течением времени. Если переместиться в прошлое совсем немного, мы обнаружим, что моральные светочи того времени придерживались таких взглядов, которые сегодня разрушили бы их жизнь. Героиня феминисток, организатор кампании по контролю рождаемости Мэри Стоупс, которая была объявлена читателями Guardian женщиной тысячелетия, а в 2008 году удостоилась выпуска марки королевской почты с ее изображением, была антисемиткой и поклонницей евгеники; однажды она написала, что «нашу расу ослабляет ужасающе высокий процент негодных слабаков и инвалидов» и что «насущная задача общества – сделать родительство невозможным для тех, чье душевное и физическое состояние таково, что их отпрыски практически наверняка будут физически или душевно ущербными». А, например, Ганди однажды объяснил свое предубеждение против Великобритании следующим образом: «Мы ведем постоянную борьбу против деградации, что пытаются навлечь на нас европейцы, которые хотят опустить нас до уровня диких кафиров [темнокожих африканцев] <…> единственная мечта которых – собрать определенное количество скота, чтобы купить жену, и <…> провести свою жизнь в праздности и голышом». Такие заявления очевидно возмутительны. Но обвинять Ганди, что он не разделяет наши современные западные взгляды на расовую теорию, не менее бессмысленно, чем обвинять викингов в отсутствии у них Netflix. Моральные «истины» – работа воображения. Это идеи, с которыми мы играем в игру.

Иллюзия кажется такой реальной. Но она навеяна играющим мозгом. Мир вокруг наших тел хаотичен, непоследователен и чаще всего непостижим. Но мозг должен создать для него смысл. Должен превратить фоновый гул в точную, цветную и подробную картину предсказуемого мира, с которым можно успешно взаимодействовать, чтобы получить желаемое. Когда мозг обнаруживает игру, имеющую смысл с точки зрения ощущаемой им реальности, он может с энтузиазмом принять ее правила и символы. И гул стихает! Хаос приручен! Ведь мы нашли свою историю и героическую роль, которую собираемся в ней играть. Мы познали истину и путь – познали смысл жизни! Это ямс, это Бог, это деньги, это спасение мира от злой «большой фармы». Это не просто похоже на религиозный опыт, это и есть религиозный опыт. Именно так чувствовал себя писатель Артур Кёстлер, когда в 1931 году юношей вступал в коммунистическую партию.