Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга

Пример такого предвзятого отношения можно найти в мемуарах китайского коммуниста Дай Сяоая, который пишет, как в школе травили детей, чьи родители принадлежали когда-то к буржуазии: «Любую ошибку, независимо от того, была ли она как-то связана с политикой, непременно толковали с точки зрения их социально-классового происхождения. Например, фол баскетболиста мог превратиться в „еще одно проявление кулацкого менталитета“». Мы всегда способны найти новые и новые причины, оправдывающие ненависть, ведь их продолжают создавать наши нездоровые иллюзии реальности.

А еще нашу ненависть оправдывает вера в то, что наша статусная игра – не результат действия коллективного воображения, значимый только для единомышленников, а нечто объективно существующее. А если наши критерии притязания на статус правильны, это означает, что их должны придерживаться все. У нас есть злобная и высокомерная привычка судить всех людей по своим правилам, независимо от того, играют они с нами или нет. Именно эта логика позволяет американцу смотреть свысока на китайца, который плюнул на улице, а японец при этом может презирать американца за то, что тот высморкался при нем. Если люди не играют по воображаемым правилам, которые мы решили считать важными и истинными, они сильно падают в наших глазах. Психолог профессор Сэм Гослинг обнаружил это, когда его студенты разделились на группы по типам личности: «Экстраверты не скрывают брезгливого отношения к необщительным интровертам, которые эгоистично отказываются поддерживать дискуссию, они не могут представить себе, почему их молчаливые коллеги не сделают хоть что-то, чтобы разговор продолжался. В то же время интроверты не испытывают ничего кроме презрения к своим болтливым партнерам. Они не могут понять, почему те, черт возьми, не подождут появления дельной мысли, прежде чем открывать рот?»

Мы принимаем приверженность наших врагов их игре за доказательство их бесчестия. А когда они защищаются, наш мозг борется с их конкурирующими иллюзиями реальности, продолжая закутываться в свои, так что победа соперников становится невозможной. В споре мы часто требуем чрезмерно серьезных доказательств их правоты и при этом готовы принять не особенно убедительные подтверждения нашей. Нам нравится находить любые предлоги, чтобы отклонять самые убедительные аргументы соперников и просто забывать о тех, которые всерьез нас задели. Мы придерживаемся суровых двойных стандартов, не предполагающих проявления в отношении соперников тех же терпения, понимания и эмпатии, которыми мы щедро балуем себя. По мере того как множатся обвинения и нарастает ярость, наши товарищи по игре подсказывают все новые аргументы нашей правоты, помогающие отмахнуться от всякого диссонанса, вызванного желаниями одновременно чувствовать себя добродетельными и причинять другим боль. Мы начинаем воспринимать отдельных участников чужой игры как расплывчатое пятно, судим о них как о единой заслуживающей презрения массе. Посмотрите на них: они это заслужили, они сами напросились. И мы нападаем на них, как безупречный герой Давид на коварного монстра Голиафа. Свою роль играют и наши единомышленники, поздравляя нас с тем, что каждый воспринимает как победу, до головокружения наполняя нас форсированным статусом.

Мы воспринимаем моральность как однозначное благо: как может быть иначе? Но моральные правила, которых мы придерживаемся, являются элементом нашей статусной игры, иллюзии, в которой мы существуем. Этот сон слишком легко может превратиться в кошмар, обманом заставив нас считать, будто наши варварские действия священны. Психологи и профессора Стив Райхер и Алекс Хэслэм писали об этом так: «Люди творят зло не потому, что не понимают, что делают, а потому, что считают все свои действия правильными. Это возможно постольку, поскольку они активно идентифицируют себя с группами, чья идеология обосновывает и оправдывает угнетение и уничтожение других людей». Антропологи и профессора Алан Фиске и Таге Шакти Рай пришли к выводу, что «как правило, когда люди несут боль или смерть кому-то, они делают это из чувства долга, потому что чувствуют: совершать насилие – их моральное право или даже обязанность». Когда жертва «воспринимается как потенциальная угроза или помеха внутренней группе», такие действия считают «достойными морального поощрения».