Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга

Предполагается, что таким образом эволюция научила нас справляться с доминантными игроками. На протяжении сотен тысяч лет, когда отдельные личности (как правило, мужчины) неоднократно пытались силой проложить себе путь к высокому рангу агрессией и угрозами, мы их убивали. Но казнь нежелательных игроков порождает новую проблему. Нельзя играть в игру, где один игрок может просто так обвинить другого в доминантном поведении и лишить его жизни. Это не только не избавит нас от проблемы игры доминирования – это стимулирует ее, поскольку игроки смогут просто обвинять соперников в преступных действиях и выкидывать из игры. Вместо этого игра сама приняла решение. Игроки будут существовать как единый мыслящий организм, а убивать будет разрешено только после достижения консенсуса. В наших родовых, построенных по принципу общности играх соплеменники принимали коллективное решение, жить нежелательным игрокам или умереть.

Бóльшую часть нашего пребывания на земле люди были свободны от тирании лидеров. Напротив, мы жили в страхе перед тем, что антропологи называют «тиранией кузенов». Эти «кузены» не обязательно были нашими реальными двоюродными братьями и сестрами. Обычно это были старейшины клана, которые выступали элитой в слаборазвитых иерархиях. Хотя считается, что это почти всегда были мужчины, в принятии консенсуальных решений о жизни и смерти могли участвовать представители обоих полов. «Когда группа объединяется, чтобы низвергнуть тирана, женщины могут принимать в политическом процессе не менее активное участие, чем мужчины», – пишет Боэм. Из некоторых источников следует даже, что мужчины и женщины символически делили ответственность за казнь. Во время одной из таких казней осужденного избивала группа мужчин, которые затем стреляли в его тело отравленными стрелами, пока он «не начинал выглядеть как дикобраз». А когда человек умирал, женщины подходили и пронзали его труп копьями.

Звучит справедливо, хоть и жестоко. Если игрок пытается доминировать в игре с помощью запугивания, его удаляют с игрового поля. Казнь – наивысшая (и последняя для провинившегося игрока) форма унижения, отторжение игрой, выраженное физически и психологически. Но, к несчастью для истории человечества, все не так просто. Проблема в том, что не существует двух отдельных легко идентифицируемых типов игроков – тиранов и нетиранов. Способность к тирании заложена во всех нас. Часто трудно понять, кто тиран, а кто жертва. Кузены и сами могут быть жестокими.

Сплотившиеся для расправы над тираном охотники-собиратели вполне могут применить свою сокрушительную силу и против тех, кто нарушил другие правила их игры. Игроков можно казнить за кражу, за утаивание мяса, за черную магию, за то, что смотрели, не имея права, на волшебный рог, или за то, что ходили «секретной тропой племени». Игры, в которые мы научились играть, могут угнетать и наводить ужас. Профессор-антрополог Ричард Рэнгем считает, что люди жили «в социальной клетке традиции», где «жизнь или смерть игроков зависели от их готовности подчиняться». В таких обществах власть кузенов была «абсолютной. Если вы не подчинялись их диктату, вам грозила опасность».

Нам уже встречались такие отношения – в индийской деревне Меране. Когда девушку из высшей касты застали с юношей из касты неприкасаемых, старейшины деревни совещались всю ночь. Влюбленных предложили повесить на баньяне, и протестов со стороны трех тысяч жителей деревни не последовало. Рэнгем описывает похожий случай вынесенного сообща смертного приговора среди народа гебуси из Новой Гвинеи. Один из членов племени серьезно заболел, и причиной болезни посчитали колдовство. На совете племени медиум провел ритуал с волшебными листьями, которые указали, что виновником является один из родственников больного. Оказавшись перед лицом угрозы, обвиняемый был вынужден выбирать стратегию поведения. Прямо отрицая вину, он рисковал выглядеть нераскаявшимся. Поэтому он отчаянно юлил, признаваясь: «Я ничего об этом не знаю. Он – мой родственник, я не мог навлечь на него болезнь. Я не знаю <…> Я мог быть немного сердит, потому что не ел в последнее время достаточно рыбы, но я, конечно, не мог навлечь болезнь на своего родственника таким образом». Через несколько дней после собрания обвинивший обошел членов племени, втихую настраивая их поддержать смертный приговор. В ходе ночного собрания кузены «стали все сильнее уверяться в том, что предполагаемый колдун в ответе за смерть человека, – писал Рэнгем. – Консенсус был достигнут. Все решили, что подозреваемый виновен. На рассвете устроили засаду. Убивают дубинами и стрелами. Иногда сначала пытают. А потом тело свежуют и готовят».