Стеклянные лягушки

Маша молча чистила мандарин и слушала, как папа говорит, что не стоит никогда ни за кого решать. Ни к чему хорошему это не приведёт. Никто спасибо не скажет.

– А вот с тренером твоим я поговорю. Во сколько тренировка? – спросил папа.

– В три.

– Понял, – сказал папа, – в три.

Мама посмотрела на Машу как-то испуганно, и Маша поняла, что говорить этого не стоило. А как не ответить, если папа спрашивает?

На тренировку Маша опоздала, но зато видела, как за их спортзалом разговаривают о чём-то её папа и Чистяков. Она глянула на них и быстро убежала в раздевалку. Пришла в зал, когда уже шла разминка.

Чистяков с Голубцовым разговаривали о Маше, конечно. Папа снова выспрашивал, возьмут ли её в сборную. Чистяков отвечал, что всё решит сегодняшняя тренировка, всё зависит от того, придёт ли она на неё.

– Что, если не придёт? – спрашивал Игорь Алексеевич. – Всё? Не попадает к вам? В калашный ряд? А если придёт? А вот я её не пущу ни в какой Киров. Что будете делать? Как будете без неё?

– Бог мой, – сказал Чистяков, – когда вы все успокоитесь уже? Думаете, кроме вашей девочки, нам и работать не с кем? Да, перспективная спортсменка, да, талант. Но таких по области знаете сколько? Мы ездим как проклятые, видим много. Таких, как ваша девочка, – много. И это шанс ей из этой дыры вырваться. Вашей – из Лузы, какой-нибудь Ивановой – из Суны, из Фалёнок несчастных! Нет, родители встают стеной! Нет, не пустим! А что её ждёт тут? Вот ты можешь ей обеспечить нормальную форму, да те же шиповки, бутсы? Или даже если можешь, не станешь ведь ты её возить на тренировки в Киров, нет? Ехать пять часов в один конец. А здесь она уже достигла потолка, понимаешь? Всё, больше ей эта команда дать не может ничего! Понятно это? А?

– Во-первых, – сказал Машин папа, Голубцов сказал, – во-первых, не ты, а вы.

– Вы, – поникшим голосом сказал Чистяков, – хорошо, вы.

– А во-вторых, я же ещё не сказал, что никуда её не отпускаю.

– Что же вы мне мозги полощете? – спросил Чистяков. – Всё, мы пришли уже.

– Ну а всё-таки – возьмёте вы Машу или нет?

– Всё решит эта тренировка, я же сказал уже.

– Тогда я подожду, – сказал Машин папа, – сколько она идёт: час? Два? И пусть у меня ноги отвалятся ко всем чертям.

При чём тут его ноги? Просто у папы Маши Голубцовой они всё время мёрзнут. Он отморозил их, когда служил в армии. С тех пор даже летом он ходит в тёплых носках. И сейчас он тоже в тёплых, но долго стоять на морозе ему нельзя. А тренировка длится больше часа. Игорь Алексеевич стоял-стоял, ждал-ждал, а потом потихоньку зашёл в спорткомплекс, нашёл зал, где занимались обе команды – женская и мужская, незаметно забрался на самый верх зрительских мест и сел там. Никто не увидел его, все были погружены в тренировку. Она, кстати, уже кончалась. Чистяков подал последний свисток. Все выстроились. Мышкин объявил, что в сборную приглашается Гера Головёнкин, а Чистяков начал долго рассказывать о том, что игра в сборной – большая ответственность, что они с Мышкиным долго думали, кого взять, и вот решили позвать в сборную Соню Кунак и Элю Плотникову.

– А как же я? – выкрикнула Настасья Веселова. – Я же лучший игрок.

– Ты хороший игрок, – сказал Вадим Никитич, – может быть, да, лучший. Но ты, понимаешь, слабо чувствуешь других. Ты играешь только за себя, а не за команду. Вот вчера – толкнула Настю. Не нарочно, конечно, но можно было её обойти. Или ещё был случай: сама разбиралась с мячом – и в результате упустила его. И так не один раз, я наблюдал внимательно. Думаю, что тебе подойдёт любой спорт, где надо быть самой за себя, может быть, лёгкая атлетика. Попробуй!

– А я? – спросила Маша Голубцова. – Я же на тренировку пришла.

– В самом деле, – со своего места сказал Игорь Алексеевич, – она же пришла.