Столицы мира (Тридцать лет воспоминаний)

Національное чувство. — Французскій шовинизмъ до и послѣ войны. — Вражды и дружбы съ другими націями. — Отношеніе къ русскимъ въ Парижѣ, прежде и теперь. — «Аllіапсе». — Что есть серьезнаго въ франко-русскомъ союзѣ—Къ чему сводилось знакомство французовъ съ нашимъ языкомъ, литературой, исторіей и современной жизнью? Русскіе въ Парижѣ за тридцать лѣтъ. — Воспоминаніе объ А. И. Герценѣ.—Національное чувство англичанъ. — Ихъ островная обособленность. — Отношеніе къ Россіи и русскимъ. — Какъ мы себя чувствуемъ съ французами и англичанами

Что же есть у современныхъ французовъ, взятыхъ какъ цѣлая нація, самаго дорогого? Этотъ вопросъ, конечно, представлялся не мнѣ одному, а всѣмъ тѣмъ русскимъ, кто не хотѣлъ бы быть несправедливымъ къ «дружественной націи».

Идея отечества, его слава и могущество — вотъ что составляетъ еще нравственную силу нации. Другое дѣло, какъ французы понимаютъ эту славу, и удерживаетъ ли ихъ любовь къ отчизнѣ отъ многаго такого, что прямо ведетъ къ распаденію внутреннихъ основъ жизни. Національное чувство все-таки же сильнѣе и безкорыстнѣе многихъ другихъ мотивовъ и побужденій.

Но вѣдь не иностранцы выдумали слово шовинизмъ. Оно пошло въ ходъ еще въ первую половину девятнадцатаго вѣка. Въ одной пьесѣ Скриба старый военный, по фамиліи Gauvin, преисполненый того, что мы называемъ «квасаымѣ патріотизмомъ», сдѣлался типическимъ лицомъ, и его имя превратилось въ нарицательное, пустило въ ходъ кличку, которая, вѣроятно, проживетъ не одно столѣтіе. Выходитъ, стало-быть, что и самп французы, въ минуты отрезвленія, были давно уже способны критически отнестись къ своему національному задору. Но такіе французы были всегда въ меньшинствѣ. Въ последние годы ихъ стало больше въ Парижѣ и въ главныхъ городахъ, особенно между соціалистами и анархистами. И тѣ и другіе проповѣдуютъ всемірную солидарность человѣчества. Для нихъ патріотизмъ, какъ онъ понимается буржуазной массой, есть не что иное, какъ хищничество. Но вѣдь мы не видали этихъ соціалистовъ и анархистовъ — на дѣлѣ. Тѣ, кто долго присматривался къ французамъ, какихъ бы то ни было партій — имѣютъ поводъ говорить скептически, что и любой соціалистъ окажется, пожалуй, не меньшимъ шовинистомъ, чѣмъ патріотъ буржуа, чуть только дѣло дойдетъ до удовлетворенія чувства національнаго задора.

Нѣмецкая война, показавшая, какъ французы заносчиво и легкомысленно бросились въ схватку, не излечила ихъ отъ шовинизма. Она сдѣлала ихъ только осторожнѣе и вотъ уже 4о лѣтъ какъ они избѣгаютъ щекотливыхъ столкновеній съ своимъ врагомъ. Но изъ этого вовсе не слѣдуетъ, что они внутренно присмирѣли — и было бы гораздо разумнѣе и цѣннѣе, — чтобъ они додумались, въ массѣ, до болѣе широкаго и осмысленнаго чувства любви къ родинѣ. Тревога оскорбленнаго славолюбія и теперь еще не умерла, и ее поддерживаетъ въѣвшееся во французовъ сознаніе своей первенствующей роли въ судьбахъ Европы.

И трудно упрекать ихъ въ этомъ. Слишкомъ два столѣтія и умственнаго, и матеріальнаго преобладанія не могли пройти даромъ. Обаяніе языка, литературы, всѣхъ формъ культурной общительности — до сихъ поръ еще на лицо; а военная слава, вплоть до начала 60-хъ годовъ, питала патріотическій задоръ, и не химерами, не вымыслами, а воспоминаніями о самой грандіозной завоевательной эпопеѣ. новыхъ временъ.