Страницы жизни русских писателей и поэтов

Вскоре земля раскололась – погасло солнце русской поэзии. Каждый, вступая в иную жизнь – жизнь вечной памяти, оставляет после себя либо крупицу, либо глыбу. Пушкин оставил нам поэзию разума, предвидения, справедливости и чистоты русского языка. На похоронах мне неодолимо захотелось оставить на память о поэте что-то зримое, материальное. Увидев волосы, прилипшие к его мраморному лбу, я попросил слугу срезать локон. Тот испугался просьбы, но, поняв мое состояние, взял ножницы и передал бесценный дар.

2

Всяк по-своему любит или ненавидит осень. Одних она к земле гнет, а у Ивана Сергеевича вызывала творческий подъем и желание поохотиться.

Как-то он шел по подмерзшей улице с ружьем за спиной. Ветер гнал по стеклышкам луж сморщенную листву, ерошил стрехи крестьянских соломенных крыш, раздувал перья озябшим воробьям, кружил над парком стаи воронья. Из-за плетней чему-то улыбалась краснолицая рябина, седые чубы распустил татарник. Вот над колодцем заскрипел журавль. Тургенев остановился. Простоволосая девочка в чинено перечиненном длинном платье, лаптях на босу ногу, красными тоненькими пальчиками изо всех сил поднимала из колодца бадью с водой. С трудом перелив ее в свое ведро, изогнувшись, спотыкаясь, понесла тяжесть вдоль улицы. Ей было не до барина, признавшего в ней свою дочь Полю. Однако подойти он не решился. Встреча расстроила охоту, наполнив сердце тоскою.

Вернувшись домой, Тургенев пошел по гулкой анфиладе комнат. В столовой часы пробили девять, созывая на завтрак когда-то большую семью. Откликаться было некому. Торопливо пройдя столовую, Иван Сергеевич лег на диван «Самсон», пытаясь вздремнуть и успокоиться. Не удалось. Мыли о дочери не давали покоя. Ворочаясь с боку на бок, он слышал, как гудели и скрипели пружины дивана, как голая ветка сирени стучалась в окно, будто бы просясь согреться, как где-то вдалеке ветер хлопал ставнями.

Повернувшись на спину, заложив руки под мышки, вспомнил, как среди девушек, работающих по найму в Спасском, он обратил внимание на рукодельницу Авдотью Ермолаевну Иванову. Ясные, с зеленцой глаза, тонкие черты лица и длинная, пшеничного цвета коса, уложенная венчиком на голове, вызвала в нем симпатию, а потом и любовь, скрыть которую от матери, всесильной Варвары Петровны, ему не удалось. Разгневанная, она велела Авдотью запереть в чулан, а его обвинила в безбожии. Вопреки запрету, он решил жениться, заявив об этом, открыто. Мать замахнулась на ослушника хлыстом. Под крик: «Стой, мошенник! Стой! Прокляну! Лишу благословения и наследства!» – он выбежал на улицу. На этом закончилась, было, разгоревшаяся их любовь. Авдотью спешно отправили в Москву, где родилась дочь Поля, очень похожая на неудавшегося отца.

Не успокоившись на изгнании «полюбовницы», Варвара Петровна отняла и ребенка, отдав его на содержание в крестьянскую семью. Иван не нашел сил противиться вздорной мамаше, иначе бы лишился наследства.

Поднявшись, Иван Сергеевич медленно дошел до кабинета и сел за письменный стол. Из угла напротив, с иконы семейного Спаса, на него смотрели суровые глаза и, словно подчиняясь их воле, взялся за перо, чтобы написать в Париж другой Поле, Полине Виардо, о бедственном положении своей восьмилетней дочери. В России говорят: «Не тот отец, кто породил дитя, а тот, кто вывел его в люди».

3

В любви Тургенев признавал лишь первое чувство, подобное восходящему солнцу: свежему, трепетному, яркому. Как-то Лев Толстой сказал об Иване Сергеевиче: «Тургенев ни во что не верит – вот его беда, не любит, а любить любит». Исключением оказалась любовь к Полине Виардо.

Имя Полина, новорожденная Гарсия, получила от княгини Прасковьи Андреевны Голицыной, крестившей ее. Отец крестницы, выходец из цыган Севильи, был знаменитым тенором и с раннего детства занимался с дочерью вокалом.

Юная Полина Гарсия собиралась замуж за поэта Альфреда де Мюссе, но эмансипированная подруга, Жорж Санд, сделала все, чтобы расстроить брак. Мужем Полины стал юрист Луи Виардо, страстный охотник на двадцать лет старше избранницы, это не помешало ему любить жену и пламенно, и нежно.

В 1843 году, в возрасте двадцати двух лет, в составе Итальянской оперы Полина Виардо приехала в Петербург. Голос ее околдовал молодого писателя, одурманил, а чернота испанских глаз приворожила, и он отправился с обожаемой певицей в Париж.

На общем увлечении охотой у Луи Виардо завязались дружеские отношения с Иваном Сергеевичем. Всю жизнь, как нитка за иголкой, Тургенев следовал за Полиной. Игла оказалась острой и колола подчас нещадно.