Страницы жизни русских писателей и поэтов

В "Похвальной речи" один крепостник обращается к другому, который "… показал нам, как должно проживать в неделю благородному человеку то, что две тысячи подвластных ему простолюдинов вырабатывают в год;… он имел дарование обедать в своих деревнях пышно и роскошно, когда казалось, что в них наблюдался величайший пост, и таким искусством делал гостям своим приятные нечаянности… Так, государи мои, часто бывало, когда приедем к нему в деревню обедать, то, видя всех его крестьян бледных, умирающих с голоду, страшимся сами умереть за его столом голодной смертью; глядя на всякого из них, заключали мы, что на сто верст вокруг его деревень нет ни корки хлеба, ни чахоточной курицы… искуснейшие из нас не постигали, что еще мог он содрать с своих крестьян, и мы принуждены были думать, что он из ничего создал великолепные свои пиры".

В "Каибе" Крылов под жанром восточной повести, изобразил Каиба, угрожающего подданным: "Господа! Я хочу того-то: кто имеет на сие возражение, тот может свободно его объявить: в сию ж минуту получит он пятьсот ударов воловьей жилою по пятам, а после мы рассмотрим его голос". Каиб – копия матушки Екатерины II, любившей рассуждать о законности в государстве, при этом деспотизм ее не знал границ.

В незаконченном сочинении "Мои горячки" сыск нашел недозволенность, граничащую с преступлением. В типографии "И.Крылов и товарищи" произвели обыск. Рукопись изъяли и представили императрице. Автора и ближайших сотрудников вызвали на допрос. Репрессий не последовало, но рукопись исчезла. Чтобы переждать полицейские страсти, Крылов и Клушин покинули Петербург.

Иван Андреевич поселился в деревне под Брянском. Во время посещения местного помещика Константинова гость обратил внимание на пятнадцатилетнюю его дочь Анну Алексеевну, Анюту. Влюбленный двадцатичетырехлетний Иван Андреевич написал ей стихотворное послание:

Что ж, мой друг, тому виною?

Ты прекрасна, молода:

Раз лишь встретиться с тобою –

И без сердца навсегда…

Взглянешь ты – в нас сердце тает,

Улыбнешься – кровь кипит,

И душа уж там летает,

Где любовь нам рай сулит.

Однако в силу застенчивости, неуклюжести и наружности, далекой от совершенства, он понял, что не сможет быть достойным другом Анюте, тем более, что ее отец не желал родства с безродным сочинителем. На этом закончилась первая и последняя попытка Крылова обзавестись семьей. Перед отъездом в Петербург он написал стихотворение-прощание с селом и полюбившейся девушкой.

Прости, любезное село,

Столица мира дорого;

Прости, ключ чистый, как стекло,

И ты, тенистая дуброва,

В которой часто день бывал

Мне так короток, как минута,

Где часто соловей певал

Так чисто, нежно, как Анюта.

Простите вы, мои друзья, -

Из недр спокойства и свободы

Я еду в мрачный гроб природы –

Простите, в город еду я…

Вновь объединившись с Клушиным, Крылов начал выпускать новый журнал "Петербургский Меркурий". Учтя горький опыт выпуска предыдущего издания, в этом не стало сатиры и демократических рассуждений, а печаталась бытовая проза, собственные очерки и стихотворения лирического характера. Например, "Мой отъезд", "К другу моему" и т.д.

Всех жизненных коллизий не предусмотреть. В одном из номеров журнала Крылов напечатал рецензию опального Княжнина на "Вадима Новгородского", а в другом отрывок "Об открытии Америки", одного из лидеров французской революции аббата Рейналя. Этого оказалось достаточным, чтобы попасть в списки неблагонадежных журналов. Его не закрыли, а перевели в государственное издательство при Академии наук, где существовал жесткий контроль над выпускаемыми произведениями. Но и здесь нависла угроза закрытия "Петербургского Меркурия".

Екатерина Великая любила проявлять благородство. Прежде чем закрыть журнал она пригласила Крылова и Клушина на аудиенцию в Зимний дворец. Такой чести друзья не ожидали, думая, не попадут ли из дворца на каторгу? Все обошлось. Клушин покаялся в своих заблуждениях, получил прощение и деньги для обучения за границей. Венцом его покаяния стала ода "Благодарность Екатерине Великой за всемилостивейшее увольнение меня в чужие края с жалованием".

Крылов решил не ездить за границу и, чтобы не гневить императрицу, окончательно порвать с литературой. Последний номер журнала оказался прощальным. Журнал закрылся, но взгляды издателя на жизнь не изменились, о чем говорит отрывок из оды "К счастью":

Вот как ты, Счастье, куролесишь;

Вот как неправду с правдой весишь!

Ласкаешь тем, в ком правды нет,

Уму и правде досаждая,

Безумство, наглость награждая,

Ты портишь только здешний свет.

Я вижу, ты, мой друг, уж скучишь

И может быть, меня проучишь

За то, что я немножко смел

И правду высказать умел…

Итак, позади двадцать четыре года жизни. При этом нет собственного очага, любви, литературного успеха. Другой бы упал духом и подчинился судьбе, но не таков Иван Андреевич: есть силы, талант, убежденность, опыт издателя. С таким багажом можно двигаться вперед.

2