Страницы жизни русских писателей и поэтов

Благоухающую руку.

Перевод Фета на службу под Новгород, не повлиял на отношения с Александрой Львовной. Их переписка длилась почти пятнадцать лет. За это время многое ушло: умер Бржеский, Фет женился, но отношения между Александрой Львовной и Афанасием Афанасьевичем сохранились, и даже больше. Он предложил вдове навестить его в имении Воробьевке. Она не отказалась.

Мы встретились вновь после долгой разлуки,

Очнувшись от тяжкой зимы:

Мы жали друг другу холодные руки –

И плакали, плакали мы.

Чувства, скрытые до времени в глубине души поэта, вдруг хлынули неудержимым весенним потоком.

Опять весна! Опять дрожат листы

С концов берез и на макушке ивы.

Опять весна! Опять твои черты,

Опять мои воспоминанья живы…

Минувшего нельзя нам воротить,

Грядущему нельзя не доверяться,

Хоть смерть в виду, а все же нужно жить;

А слово: жить – ведь значит: покоряться.

На предложение гостье остаться хозяйкой в его доме, Афанасий Афанасьевич получил отказ. Последним аккордом их многолетней дружбы стало это стихотворение.

Далекий друг, пойми мои рыданья,

Ты мне прости болезненный мой крик.

С тобой цветут в душе воспоминанья,

И дорожить тобой я не отвык.

Кто скажет нам, что жить мы не умели,

Бездушные и праздные умы,

Что в нас добро и нежность не горели

И красоте не жертвовали мы?..

Не жизни жаль с томительным дыханьем,

Что жизнь и смерть? А жаль того огня,

Что просиял над целым мирозданьем,

И в ночь идет, и плачет, уходя.

Мария Козьминична Лазич – огненная любовь Фета. С ней он познакомился на балу в доме бывшего офицера М.И.Петковича. Мария – дочь многодетного отставного генерала была образованной, серьезной, музыкальной, любила поэзию. На обоюдной любви к изящному слову взошла любовь сердец Афанасия Афанасьевича и Марии. О начале знакомства он вспоминал: "Я был изумлен ее обширным знакомством с моими любимыми поэтами, но главным полем сближения послужила нам Жорж Санд с ее очаровательным языком". Далее: "Бывало, все разойдутся, по своим местам, и время уже за полночь, а мы при свете цветного фонаря продолжаем сидеть в алькове на диване. С утра иногда я читал что-либо вслух в гостиной, в то время как она что-нибудь шила".

Другу детства И.П.Борисову влюбленный восторженно писал: "Я ждал женщины, которая поймет меня, – и дождался".

Может быть, молодые люди познали бы счастье в семейной жизни, но прозаический расчет Фета оказался выше любви. Бесприданница не смогла бы вывести его в люди. Он откровенно написал И.П.Борисову: "Я встретил существо, которое люблю – и, что еще, глубоко уважаю… Но у ней ничего и у меня ничего – вот тема, которую я развиваю и вследствие которой я ни с места".

Больше года решал Афанасий Афанасьевич, быть ли ему вместе с Марией Козьминичной. 1 июля 1850 года в письме к тому же другу изложил свое решение: "Я не женюсь на Лазич, и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений… Знаешь, втянулся в службу, а другое все только томит, как кошмар…" Через несколько месяцев снова пишет ему, но в оправдательном тоне: "Давно я подозревал в себе равнодушие, а недавно чуть ли не убедился, что я более чем равнодушен. Итак, что же – жениться – значит приморозить хвост в Крылове и выставить спину под все возможные мелкие удары самолюбия. Расчету нет, любви нет, и благородства сделать несчастие того и другой я особенно не вижу". Трагической оказалась судьба Марии. Она сгорела в пламени собственного платья, от неосторожно брошенной на него спички.

Я верить не хочу! Когда в степи, как диво,

В полночной темноте, безвременно горя,

Вдали перед тобой прозрачно и красиво

Вставал вдруг заря.

И в эту красоту невольно взор тянуло,

В тот величавый блеск за темный весь предел –

Ужель ничто тебе в то время не шепнуло

Там человек сгорел!

Люди не уходят в вечность, а остаются в памяти до тех пор, пока есть живые, помнящие их.

Ты отстрадала, я еще страдаю,

Сомнением мне суждено дышать,

И трепещу, и сердцем избегаю

Искать того, чего нельзя понять.

А был рассвет! Я помню, вспоминаю

Язык любви, цветов, ночных лучей. –

Как не цвести всевидящему маю

При отблеске родном таких очей!

Очей тех нет – и мне не страшны гробы,

Завидно мне безмолвие твое,

И, не судя ни тупости, ни злобы,

Скорей, скорей в твое небытие!

После гибели М. Лазич в стихах Фета в том или ином виде присутствовал огонь.

Прости! Во мгле воспоминанья

Всё вечер помню я один, -

Тебя одну среди молчанья

И твой пылающий камин…

Возраст Фета подходил к сорока. Пора подумать о создании семьи. Первые увлечения не стали для него препятствием. И.П.Борисову он писал: "Итак, идеальный мир мой разрушен давно… Ищу хозяйку, с которой буду жить не понимая друг друга… Если никто никогда не услышит жалоб моих на такое непонимание друг друга, то я буду убежден, что я исполнил свою обязанность, и только".