Страницы жизни русских писателей и поэтов

В России того времени к дуэлянтам относились очень строго, руководствуясь законом времен Петра I, в котором говорилось: "Все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются … Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так и кто выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останетца, то их и по смерти за ноги повесить".

29 января 1837 года командующий Отдельным Гвардейским Корпусом, в который входил Кавалергардский полк генерал-адъютант Карл Бистром "Всеподданнейше донес о сем ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ того ж 29-го числа ВЫСОЧАЙШЕ повелеть соизволил: "судить военным судом как Геккерена и Пушкина, так равно и всех прикосновенных к сему делу, с тем, что ежели между ними окажутся лица иностранные, то не делая им допросов и не включая в сентенцию Суда, представить об них особую записку, с означением токмо меры их прикосновенности".

Исходя из петровского указа, полковой суд приговорил предварительно Геккерена и Данзаса к смертной казни. Окончательное решение от 17 марта 1837 года предлагало: Геккерена «лишив чинов и приобретенного им Российского дворянского достоинства, написать в рядовые, с определением на службу по назначению Инспекторского Департамента». В отношении секунданта Пушкина подполковника Данзаса: "Принимая во внимание его боевые заслуги и иные смягчающие вину обстоятельства, ограничиться арестом ещё на 2 месяца, после чего "обратить по прежнему на службу"; "преступный же поступок самого Камерюнкера Пушкина … по случаю его смерти предать забвению". На следующий день монарх утвердил приговор: "Быть по сему, но рядового Геккерена, как не русского подданного, выслать с жандармом заграницу, отобрав офицерские патенты".

18 марта приговор привели в исполнение. По словам французского посла, осужденный был: "… посажен в открытую телегу и отвезен за границу, как бродяга, без предупреждения его семьи об этом решении".

Посланник Вюртембергский князь Гогенлоэ-Кирхберг сообщал своему правительству: "Непосредственно после дуэли между Пушкиным и молодым Геккереном большинство высказывались в пользу последнего, но не понадобилось и двадцати четырех часов, чтобы русская партия изменила настроение умов в пользу Пушкина".

В то время никакой "русской партии" не было. Николай I и его приближенные не ожидали, что гибель Пушкина от пули иностранца взбудоражит все слои общества Петербурга, вплоть до "черни". На прощание с национальным поэтом пришли тысячи людей. Император помня, как "ценой крови подданных" в декабре 1825 года он занял трон, рекомендовал суду ужесточить наказание Дантесу.

Прусский посланник свое донесение о скороспешности изменения отношения императора российского к дуэлянту изложил так: "Начинают думать, что император не может, а быть может, не сможет всецело следовать своим первым впечатлениям и подвергает барона Геккерена (Дантеса) достаточно суровому наказанию, хотя бы для того, чтобы успокоить раздражение и крики о возмездии или, если угодно, горячую жажду публичного обвинения, которую вызвало печальное происшествие".

В.В.Вересаев писал в своей книге "Спутники Пушкина" о Дантесе, который достиг во Франции определенной вершины на политическом поприще: "Среди других своих приключений молодости событию с Пушкиным Дантес придавал очень мало значения… Напротив, он считал, что выполнил долг чести и ему не в чем себя упрекать. Дантес был вполне доволен своей судьбой и впоследствии не раз говорил, что только вынужденному из-за дуэли отъезду из России он обязан своей блестящей политической карьерой…".

Умер Дантес глубоким стариком в 1895 год в своем имении Зульце.

Под влиянием общественного мнения, а, может быть, на это была другая причина, император избавился и от Геккерена. В письме к своему брату Михаилу Николай I сообщал: "Порицание поведения Геккерена справедливо и заслуженно; он точно вел себя как гнусная каналья. Сам сводничал Дантесу в отсутствие Пушкина, уговаривал жену его отдаться Дантесу, который будто к ней умирал любовью".

Распродав свое имущество, отозванный дипломат выехал из России. После он несколько лет был не у дела, затем получил должность посланника в Вене. Об одной из встреч с ним воспоминал немецкий поэт Фр. Боденштедт: "… Он не представлял собой приятного зрелища, с бегающими глазами и окаменевшими чертами лица. Весь облик тщательно застегнутого на все пуговицы дипломата производили каучукообразной подвижностью самое отталкивающее впечатление".

Выйдя в отставку в 1875 года, Геккерен поселился в Париже у приемного сына, сохранив до последних дней привычку играть в рулетку. Скончался он девяноста трех лет в 1884 году.

Идалия Григорьевна Полетика умерла 7 ноября 1890 года. Всю свою долгую жизнь она хранила неприязнь к Александру Сергеевичу. Овдовев, жила в Одессе, и, по словам П.И.Бартенева: «… не скрывала своей ненависти к памяти поэта… Она собиралась подъехать к памятнику Пушкина, чтобы плюнуть на него…».