Страницы жизни русских писателей и поэтов

В Любани у Радищева зашел разговор с крепостным, который жаловался, что шесть дней в неделю работает на барина, а праздники и ночи работает на себя.

"У него (барина) на пашне сто рук для одного рта, а у меня две для семи ртов… Да хотя растянись на барской работе, то спасибо не скажут" – заявил мужик. Автор резюмировал: "Член общества становится только тогда известен правительству, его охраняющему, когда нарушает союз общественный, когда становится злодей!… Страшись, помещик жестокосердный, на челе каждого из твоих крестьян вижу твое осуждение".

Путешественник едет дальше.

"В Крестьцах я был свидетелем расставания отца с детьми, которое меня тем чувствительнее тронуло, что я сам отец и скоро, может быть, с детьми расставаться буду. …Тысячу против одного держать можно, что из ста дворянчиков, вступающих в службу, 98 становятся повесами… Смотря на сына моего, представляется мне: он начал служить, познакомился с вертопрахами, распутными, игроками, щёголями… Каким образом фортуна, вертясь на курьей ножке, приголубила его; и сынок мой, не брея еще бороды, стал знатным боярином. Возмечтал он о себе, что умнее всех на свете. Чего доброго ожидать от такого полководца или градоначальника?"

По мнению автора, нельзя давать звания и чины дворянам при рождении, ибо знания и любовь к Отечеству приобретаются не по чину, а по "зрелым нравам".

Следуя далее от станции до станции, автор добрался до Вышнего Волочка с его каналами и баржами, полными зерна, которые тянут бурлаки до Петербурга.

Увиденному подвел итог: "… в России многие земледелатели не для себя работают; и так изобилие во многих краях России доказывает отягченный жребий его жителей….А дабы они не умирали с голоду, то выдавал он (дворянин) им определенное количество хлеба. Варвар! Не достоин ты носить имя гражданина. Какая польза государству, что несколько тысяч четвертей в год более родится хлеба, если те, кои его производят, считаются наравне с волом, определенным тяжкую вздирати борозду? …Богатство сего кровопийца ему не принадлежит. Оно нажито грабежом и заслуживает строгого в законе наказания… Сокрушите орудия его земледелия; сожгите его риги, овины, житницы и развейте пепел по нивам…".

В Выдропужске проекты о будущем, и, в частности, уничтожения придворных чинов и пользы просвещения народа, заняли мысли Радищева.

"Сложив с сердца нашего столь несносное бремя, долговременно нас теснившее, мы явим вам наши побуждения на уничтожение столь оскорбительных для заслуги и достоинства чинов. Вещают вам, что царский престол, коего сила во мнении граждан коренится, отличествовати долженствует внешним блеском, дабы мнение о его величестве было всегда всецело и нерушимо. Оттуда пышная внешность властителей народов, отсюда стадо рабов, их окружающих. Но чем народ просвещеннее, тем внешность менее действовать может".

В Торжке путешественник встретился с человеком, собравшимся в Петербург за разрешением открыть в городке книгопечатание.

"Я ему говорил, что на сие дозволения не нужно; ибо свобода на то дана всем. Но он хотел свободы в ценсуре; и вот его о том размышления. Ценсура сделана нянькой рассудка, остроумия, воображения, всего великого и изящного…. Если же всегда пребудут няньки и опекуны, то ребенок долго ходить будет на помочах… Книга, проходящая десять ценсур прежде, нежели достигнет света, не есть книга, но поделка святой инквизиции… Один несмысленный урядник благочиния может величайший в просвещении сделать вред и на многие лета остановку в шествии разума… Заключу сим: ценсура печатаемого принадлежит обществу, оно дает сочинителю венец или употребит листы на обертки". В тоже время "Сочинения любострастные, наполненные похотливыми начертаниями, дышащие развратом, коего все листы и строки стрекательною наготою зияют, вредны для юношей и незрелых чувств".

В "Медном" дворянин – путешественник присутствовал на продаже имения, дома и шести душ мужского и женского пола. Продавался старик 75 лет, неоднократно спасавший барина от вражеских пуль в баталиях, старуха, его жена, 80 лет, кормилица матери барина, вдова 40 лет, кормилица молодого барина, молодица 18 лет, внучка стариков, изнасилованная барином. Отдельно будет продан и её несчастный ребенок.

"Не могу сему я верить, невозможно, чтобы там, где мыслить верить дозволяется всякому кто как хочет, столь постыдное существовало обыкновение… Не дивись, установление свободы в исповедании обидит одних попов и чернецов, да и те скорее пожелают приобрести себе овцу, нежели овцу во Христово стадо".

Позади осталась: Тверь и Городня, и вопли "старухи лет пятидесяти" о сыне, провожаемым в рекруты.

Не успел путешественник отъехать от Завидово, как на улице поднялся шум. Оказывается, на перепряжку экипажа должен вот-вот подъехать "его превосходительство", а верный гвардейский "Полкан", заранее кричал на старосту, у которого не оказалось нужного количества лошадей.

"– Роди, старый черт. А не будет лошадей, то тебя изуродую, – и, схватя старика за бороду, начал его бить по плечам плетьми нещадно".