Страницы жизни шамординской схимоахини Серафимы

В настоящее время 87–летний исповедник о. Василий (Евдокимов) живет рядом с нами. Удивительное чувство испытываешь, когда склоняешься под иерейское благословение этого батюшки. Принявший когда-то благословение от о. Нектария, сегодня он передает людям животворную оптинскую благодать, а значит, является связующим звеном между современностью и легендарным старчеством. И пока не иссякли на свете праведники, покуда рождает русская земля схимонахинь Серафим и отцов Василиев, дотоле не оборвется духовная преемственность, идущая от апостолов. Она не нами началась и не нами кончится, ибо установлена на земле Самим Господом нашим Иисусом Христом…

И все-таки паломников было множество — о. Никон изнемогал. Из-за наплыва посетителей он был лишен возможности отдаться молитве, как того желала душа его. Обратился за советом к о. Нектарию — у того сомнений не было, монах ставится на жизненное место не по своей воле. История показала, как прав был последний оптинский старец, одолевший свое искушение и не ушедший с поста своего. Как бы мы сумели сегодня, в наше тревожное смутное время, благословиться у о. Василия и через него приобщиться к оптинской святости, если бы о. Нектарий и о. Никон отказали ему в приеме?..

Помимо духовничества, о. Никон занимался практической помощью немощным. Это была одна из актуальных задач, потому что среди изгнанной оптинской братии было много остро нуждающихся. Он устроил на квартиру 9 беспомощных стариков — скитников, среди которых были слепенький о. Иаков, о. Петр по прозвищу Карлик, совершенно слепой о. Тихон, который нес послушание будильщика и безошибочно осязал время по стрелкам. Имена остальных за давностию лет матушка Серафима не смогла припомнить.

— Это были беспризорные монахи, у которых нет жилья, одним словом, богадельня, — объясняет она нам, пресыщенным телепередачами про брошенных стариков и газетными призывами к милосердию.

Как видим, никому не нужные старики наблюдались и в первые годы советской власти — жестоко обиженные этой властью, отнявшей у них кров, кусок хлеба, монашескую семью — другой семьи у этих людей не было. Когда они оказались без средств к существованию, о. Никон учредил своего рода дом престарелых и всячески опекал его. Еженедельно он навещал Ирину и Анастасию. Однажды приходит и говорит:

— По дороге зашел в богадельню, не нужно ли чего? Говорят, ничего не нужно, вот только вши замучили, а им никто не стирает. Может, постираете на богадельню? — и вопросительно посмотрел на сестричек — тружениц, наторевших в искусстве убелять оскверненные одежды…

Внешне все оставалось без изменений — музей худо — бедно поддерживал пристойный вид обители, но подлинный оптинский дух уходил, истреблялся. Особеннб остро Ирина почувствовала это, когда мальчишки с гиканьем скакали по могилам, швырялись зажженными спичками и от нечего делать подпалили слепую нищенку, по привычке приковылявшую сюда помолиться. Одежда пылает, старуха ничего не видит, руками бьет: «Обгорела вся!», а пацаны смеются. Бродяжку отвезли в Козельск с тяжелейшими ожогами, от которых она в тот же вечер скончалась. «То ли еще будет, — выслушав Ирину, сказал старец Нектарий, — когда они подрастут, эти волчата и собачата». Некрещеные, не обученные молитве, не вкусившие Св. Таинств, молодые «строители будущего»…

Нехорошо стало в Оптиной, тягостно. Однажды монахиня Анна (Бруни) сидела на лавочке у скитских ворот и перебирала четки. Доносятся разухабистые звуки гармошки, она их слушает почти с тоской. Приближаются два деревенских парня, с ними две девахи, краснощекие, хихикают, лузгают семечки. «Эх, какие здесь старцы жили», — лениво растянул гармонь музыкант, усаживаясь рядом с ней. «А вы разве ходили к ним?» — «А как же, каждый день. Теперь скучно. Угнали старца…» А одна из девиц прогулочным шагом направилась к воротам. Ее зовут: «Иди сюда, что ли». Им не видно, а мать Анна сбоку видит, как девушка, торопясь, крестит себя мелким крестом, и лишь потом, как бы получив разреше — ние, садится. А из стен скита несутся вопли юродивого Гаврюши: «Памятники ломать пришли! Еще не все погибло, Ты видишь, Господи!» [13]

И в такую Оптину тоже ходил о. Никон, в гульбище бесов — воин Христов с молитвою на устах. Чаще всего он появлялся по вторникам, когда в амбулатории не было приема, во избежание лишних глаз. Он находил радушный прием у Ирины и Анастасии, отдыхал в тишине их девичьей комнатки, читал, писал письма, молился…

Внутренний вид Казанского собора (фото начала века)