Страницы жизни шамординской схимоахини Серафимы

В комнату ввели арестованных отцов. Они стояли потупившись, в скуфейках и подрясниках. Стали оформлять протоколы, Настю заставили подписать.

— Плачь не плачь, — усмехался Блинков, — все равно попу твоему голову с плеч.

— Не такой уж я виновник, — улыбнулся о. Никон.

Ирина, как услышала об аресте сестры и духовника, за ночь пробежала 60 км до Калуги, где узнала, что Настю заключили в одиночку, а о. Никона и о. Кирилла в общую камеру с уголовниками…

По окончании следствия о. Кирилла с Анастасией выслали в Туркестан. Сбылось пророчество о. Нектария, который настаивал, что Анастасия Промыслом Божиим должна жить в Оптиной: так он определил ее в келейницы к о. Кириллу. А о. Никона отправили на Соловки. Произошло это 27.1 (н. ст. 19.11), в день перенесения мощей Святителя Иоанна Златоуста…

Одно утешение осталось — Холмищи, один свет в окошке — старец Нектарий. Однажды Ириша ночевала у Батюшки, а обратно он отправил ее поздно, правда, пообещав: «К вечеру будешь в Козельске», и дал колотого сахару в дорогу, которого Ирише как раз хватило до самой Оптиной. Часов в пять вечера она подошла к селу за 12 км от Козельска, а дальше ей идти не советуют: зима, темнеет, не стоит искушать судьбу. Уже нашла себе ночлег, скептически улыбнувшись: вот и не исполнилось батюшкино слово. И только помыслила сие, как подъезжают знакомые, они едут в Калугу через Козельск, приглашают с собой Иришу. Старец, как всегда, оказался прав…

Батюшка скончался 29 апреля (12 мая) 1928 года. Умирал очень трудно, в скорбном состоянии духа — так ему пришлось расплачиваться за чужие грехи и немощи, в непомерном количестве взятые на себя при жизни. В последние месяцы он запрещал детям приезжать в Холмищи, допуская к себе лишь избранных. Среди них был о. Сергий (Мечев), который незадолго до кончины специально приехал из Москвы причастить его, и о. Адриан (Рымаренко, в эмиграции архиепископ Андрей Рокландский), тот самый, чья мать опоздала ко гробу старца Анатолия. Именно ему выпала горькая честь проводить последнего оптинского старца в вечность. В последний момент он возложил епитрахиль на агонизирующее лицо о. Нектария, и тот испустил дух под епитрахилью. На его могиле более полувека простояли два креста, один в изголовье, а другой в ногах, как бы в знак того, что старец нес скорби свои и ближнего. Они стоят там и сейчас, но мощей медоточивого Нектария больше нет в земле: чудесно обретенные 16 июля 1989 года, они почивают в Введенском храме Оптиной пустыни, в западной стороне Амвросиева придела…

Богадельня (фото начала века)

В этом же году окончательно довершился разгром Оптиной пустыни. Музей упразднили, территория обители перешла к местным властям. Всех духовных чад о. Нектария, в том числе дачников, разогнали. Осиротевшая Ириша, всех потерявшая, и сестру, и духовника, и старца, — некоторое время жила в Козельске. В то время здесь служил валаамский архимандрит Иоанн (Оглоблин). До закрытия монастыря он часто бывал в Оптиной, и до отъезда в Москву она несколько раз ходила к нему на исповедь [14].

Одна духовная дочь о. Нектария сокрушалась: как ей жить после его смерти? Старец сказал: «Работай. В работе незаметно пройдут годы». Этому завету и последовала Ирина Бобкова. Она решила перебраться в столицу, там легче было прожить; кроме того, туда уехали многие оптинцы, самые родные люди на земле. С детства привыкшая трудиться, не гнушающаяся никакой черной работы, Ирина поступает домработницей в семью преподавателя военной академии Константина Юльевича Беренца.

В конце 20–х годов над первопрестольной еще парил золотой купол Христа Спасителя, на Маросейке принимал паству о. Сергий Мечев, в храмах ежедневно приносилась Бескровная Жертва. Правда, батюшка Нектарий не благословлял своих чад ходить в «красную» (обновленческую) церковь, но другое дело, если речь шла о захваченных живоцерковниками чудотворных иконах, например, знаменитой Иверской Богородице. В таких случаях он велел вступать в храм, не глядя по сторонам. Ни мыслью, ни тончайшим движением чувства не участвуя в свершаемом богослужении, подойти к иконе, приложиться, вознести молитву, а если ставишь свечку, приноси ее из дома или из православной церкви, в обновленческом храме не покупай. Не раз, сжимая в кулачке теплый воск, Ирина ходила так в Иверскую часовню, пока в 1929 году ее не разобрали…

* * *

О. Никона услали на Соловки, но из-за непогоды этап застрял на Кемь — пункте, и о. Никон отбыл срок в Кемском лагере. После этого ему была назначена ссылка в Пинегу. Оттуда регулярно приходили письма: не рвать эпистолярную ниточку с духовными детьми он считал своим пастырским долгом. Еще раз подтвердилась прозорливость последнего старца: Ирина стала обращаться к духовнику письменно. При этом он решительно запрещал кому-либо приехать к нему, хотя многие хотели. Боялся скомпрометировать своих чад знакомством с «врагом народа»? Не хотел обременять собой? Искал молитвенного сосредоточения там, на краю земли?..