Страницы жизни шамординской схимоахини Серафимы

В марте 1931 года он признается Ирине, что серьезно болен, а ей снится странный сон: будто комнатка о. Никона, вдруг туда входит старец Варсонофий, живой и явственный, кажется, пальцем можно потрогать, и выносит мебель, в том числе и кровать. «Зачем, Батюшка? — будто бы спрашивает Ирина. — О. Никону негде будет спать». — «Эта постель ему больше не понадобится, — ответил старец, — он идет ко мне, я дам ему, где отдохнуть…» Взволнованная, Ирина пишет о. Никону огромное письмо и просит разрешения приехать. «Хоть сон твой и истинный, но я не благословляю тебя приехать. Отложи и положись на волю Божию», — ответил о. Никон.

Она была готова ехать в ссылку к любимому духовнику хотя бы на его могилку. «Перестаньте думать, начинайте мыслить», — любил повторять о. Нектарий. Думать — значит растекаться мыслию по древу, не иметь целенаправленности. Инокиня Ирина решилась на этот шаг не раздумывая, но размышляя! Она опять пишет в Пинегу: «Пришлите мне телеграмму, чтоб знать, застану ли? Еду ли к Вам живому?» И получила телеграмму: «Счастливого пути».

С этим благословением она пошла к иеромонаху Пимену, недавно почившему Святейшему Патриарху, который в то время был регентом Пименовской церкви, и она, было дело, как-то служила ему, пять недель еду готовила. В тот день хоронили ее знакомого гомельского батюшку о. Александра (Зыкова). После отпевания она все рассказала о. Пимену. Тот сказал: «Поезжай, я деньги дам, мне дали 60 рублей на могиле о. Александра». Отслужил молебен, затем акафист Святителю Николаю и благословил ее широким крестом.

Выехать на север в то время было делом нелегким — за 14 лет советской власти он успел превратиться в страну лагерей и высылок. Ирина обратилась за помощью к оптинке Н. А. Павлович, которая работала в то время в Красном Кресте. Поначалу та не взялась хлопотать: «Не доедешь, не пропустят», но Ирина пламенно молилась, и обстоятельства стали ей благоприятствовать. В ту же ночь Павлович принесла пропуск, а утром стучится: «Давай деньги на билет». Оказалось, в Архангельск отправляют женщину — врача с подпорченными нервами, и ей срочно необходима попутчица.

Наконец поезд тронулся. Ирина сидит, стиснутая со всех сторон, прижимает к груди огромную корзину с гостинцами для ссыльных и не смеет верить своему счастью. По вагонам ходили чекисты, снимали всех незаконно проникших в вагон, но над Ириной как Ангел — Хранитель стоял. «Эту не трогайте, — сказал проводник, — она психическую везет», В Вологде проверка повторилась, и она опять уцелела…

Прибыли в Архангельск, а нужный рейс отменен, по реке сплавляют лес; между тем до Пинеги 220 км. Что делать? Расспросила людей, те подсказали другой путь. Кое-как добралась на лошадях до Паленги, чтобы дальше плыть рекой — новая незадача, пароход только что ушел, а следующий через сутки. Куда деться? Спасибо, старушка богомольная приютила. Но напасть в одиночку не холит: корзинку с продуктами в багаже забыла, Собралась ехать обратно, да оказия случилась, начальник пристани спешил по делу в Архангельск и привез корзинку в целости и сохранности, лишь беззлобно подтрунил: «Эх, раззява»! Матушка Серафима запомнила: Николаем его! звали. Он-то и посадил ее на буксирный паро-1 ход — сто километров, и она в Пинеге! Это было 1 9(21) июня 1931 года.

Дождь как из ведра, Ирина в одно мгновение вымокла до нитки. Пристани нет, голый берег, одинокая старуха стоит на берегу. «Как добраться до Козлово, деревня Валдокурье?» — спросила I Ирина: так назывался околоток, где жил о. Никкон. Слово за слово — выяснилось, у той старухи живет девять ссыльных священников. Ирина спешит к ним.

Батюшки сидели за столом в подвале. Про о. Никона сказали, что он очень плох, а до Козлово 8 километров. Объяснили дорогу, и она пошла, почти побежала. По — прежнему хлестал ливень, вода вдоль Пинеги разлилась по щиколотку.

— Не ходи здесь, опасно, лошадь недавно утопла, — посоветовал притулившийся на бережку мужик с удочкой и показал хорошую дорогу.

Только к полуночи добрела наша странница до Козлово, отыскала дом хозяйки, Александры Ефимовны Прялковой. О. Никон услыхал ее голос из комнаты и позвал:

— Мать Ирина, мать Ирина, войди!

Толкнула дверь и обмерла: две доски в углу, на

них скомканный соломенный матрац, вместо подушки одежда свернута, а сверху Батюшка в скуфейке, без белья, но в валенках, это в июньские- то дни! Бледный, измученный, но с необыкновенно счастливым, каким-то сияющим лицом.

— Это дочь моя духовная приехала, — радостно сообщил он хозяйке. — А я тебя на неделю раньше ждал, ты меня обеспокоила, не едешь и не едешь…

До утра просидела инокиня Ирина рядом со своим духовным отцом и молилась всю ночь напролет, избегая малейшей паузы. Батюшка, казалось, не дышал, и ей становилось страшно: не умер ли? Усилием воли отгоняла вражий помысел, складывала руки на груди и, как учил ее старец Нектарий, повторяла: «От страха вражьего изми меня», только не трижды, а бесконечное число раз…

— Ты спала? — спросил утром о. Никон.

Ирина промолчала. Прочитав над Батюшкой