«Странная война» в Черном море (август-октябрь 1914 года)

В тот же день, воспользовавшись соизволением верховного командования, адмирал А.А. Эбергард вывел флот в море для поиска «Гебена» и вечером 9 (22) сентября приблизился к Зунгулдаку. «Во время этого похода, — свидетельствует очевидец, — на эскадре не было ни одного человека, сомневавшегося в том, что при ожидаемой встрече с «Гебеном» и «Бреслау» адмирал-командующий не вступил бы с ними в решительный бой»^{150}. Однако неприятель обнаружен не был, и флот, продержавшись в море двое суток, возвратился в Севастополь. 12 (25) сентября последовало распоряжение командующего о выключении маяков и навигационных светящих знаков, а население прибрежных пунктов было оповещено о возможности нападения неприятеля и запрещении освещать окна домов в Севастополе и Одессе.

Флот, между тем, продолжал интенсивную боевую подготовку. 24-27 сентября (7-10 октября) эскадра в полном составе посетила северо-западную часть моря, показав флаг у побережья Румынии. 7 (20) октября в районе мыса Фиолент обе бригады линейных кораблей, крейсера и 2-й дивизион миноносцев выполнили артиллерийские стрельбы с «боевых» дистанций (линкоры — до 90 кабельтовых) по «исключенному судну № 3» — бывшему эскадренному броненосцу «Екатерина II», которое затонуло в результате попаданий нескольких артиллерийских снарядов, а затем торпеды с миноносца «Строгий»^{151}.

В первых числах октября от российского посла в Турции стало известно о заключении «особого договора» между лидерами младотурок и немцами, однако руки командующего Черноморским флотом к этому времени вновь были связаны. 30 сентября (13 октября) разрешение ставки на активные действия было отменено директивой главковерха не искать встречи с турецким флотом, если сам он не займет явно угрожающего положения^{152}. И это притом, что еще двумя неделями ранее от морского агента в Константинополе капитана I ранга А.Н. Щеглова стало известно о существовании плана внезапного нападения германо-турецкого флота на русское побережье с нанесением главного удара по Севастополю^{153}.

«Исключенное судно № 3» (бывший эскадренный броненосец «Екатерина II»), потопленное в результате боевых стрельб кораблей Черноморского флота 7(20) октября 1914 г.

«Полная неопределенность и разноречивость директив, — свидетельствует современник. — Создается обстановка, напоминающая русско-японскую войну, когда флот до последней минуты не знал, будет ли война, а директивы сверху поддерживали в нем уверенность в возможности избежать ее»^{154}.

* * *

Тем временем агрессивные намерения неприятеля приобрели вполне реальные очертания. Очередная попытка «надавить» на Джемаль-пашу, предпринятая В. Сушоном 25 сентября (8 октября), вновь окончилась полным фиаско, однако тремя днями позже на помощь адмиралу неожиданно пришел Энвер, разрешивший флоту выйти в Черное море «на маневры». На следующий день командующий вызвал на «Гебен» корветтен-капитана Р. Мадлунга и капитан-лейтенантов Р. Фирле и Б. Конна и довел до них свой замысел нападения на российские порты. Предложение миноносных командиров нанести удар по блокирующему Дарданеллы англо-французскому флоту В. Сушон нашел неуместным по причинам прежде всего политическим: Турция должна была поднять оружие против своего исконного врага — «московитов», при нападении же на британцев Порта едва ли была бы поддержана своими подданными.

Перелом в настроениях османской правящей верхушки наступил 9 (22) октября, когда на счета стамбульского отделения «Дойче-банка» поступила первая часть займа, предоставленного немцами Турции за вступление в войну[30]. Несмотря на продолжающиеся колебания кабинета, командующий флотом в тот же день добился санкции Энвера на открытие военных действий против России. «Турецкий флот должен завоевать господство на Черном море. Найдите русский флот и атакуйте его без объявления войны там, где вы его найдете», — гласил секретный приказ оттоманского военного министра.