Страны Белого Слона. Правда и вымыслы

После двух поражений маньчжурскому правительству стало ясно, что дислоцированные в провинции китайские войска не способны справиться с ситуацией. Решено было отправить против Бирмы восьмизнамённые маньчжурские войска, составлявшие основу вооружённых сил империи. В ноябре 1767 г. маньчжурское войско из двух армий под командованием племянника императора Минжуя и военачальника Эрдэнэ численностью 50 тыс. чел. вторглось на территорию Бирмы. На этот раз определённым преимуществом армии вторжения было то, что бо́льшая часть бирманских войск находилась на территории Сиама, с которым Бирма была в состоянии войны. Маньчжурам поначалу удалось оккупировать шанские княжества Сипо и Схенви, а затем нанести поражение семитысячной бирманской армии в ущелье Готейк, не дойдя 50 км до бирманской столицы, однако затем в точности повторилась история с кампанией предыдущего года. Армия Эрдэнэ не смогла взять укреплённый лагерь бирманцев у Каунгтона, понесла большие потери и отступила на китайскую территорию. Пути снабжения армии, возглавляемой Минжуем, были перерезаны, и маньчжурский военачальник принял решение прорываться в Юньнань, но был окружен двумя бирманскими армиями у нынешнего города Пьин У Львин (Мемьо) под командованием Маха Тиха Туры. Здесь маньчжурская армия была полностью уничтожена. Из 30 тыс. чел. удалось спастись лишь 2,5 тыс. воинов. Минжуй, не в силах возвратиться в Китай в столь жалком положении, покончил с собой, повесившись на дереве. Эрдэнэ, в свою очередь, был казнён за поражение армии по возвращении в Куньмин.

Узнав о полном разгроме, маньчжурский император Айсингиоро Хунли (1735–1796), более известный под т. н. «девизом правления» Цяньлун[48], мобилизовал новую армию под командованием полководца Фухэна, отличившегося в 1750-е гг. при завоевании Джунгарии и Восточного Туркестана. Речь шла о полном завоевании бирманского государства. Но и бирманский король Схинбьюшин не сидел сложа руки. Готовясь к новому вторжению, он вывел все боеспособные войска из Сиама и отлично подготовился.

В октябре 1768 г. три маньчжурско-китайские армии численностью до 60 тыс. чел. вторглись в Бирму. Расчёт строился на том, чтобы создать оперативную базу прямо на бирманской территории, построить на р. Иравади флотилию, а затем силами двух армий, которые должны были двигаться по обоим берегам реки, взять столицу страны в клещи.

Вначале маньчжурам удалось построить лагерь у местечка Швеньяунгбин в 17 км от бирманских позиций в Каунгтоне, а также организовать военную флотилию на Иравади. Однако бирманцы упреждающим ударом своих речных сил уничтожили флотилию противника, чем лишили маньчжуров возможности успешных военных действий на западном берегу реки. Попытки маньчжуров взять бирманский лагерь штурмом провалились, как и в предыдущие разы. Затем бирманские войска штурмом взяли укреплённый лагерь неприятеля, после чего маньчжурская армия оказалась в окружении между бирманскими позициями в Каунгтоне и своим бывшим лагерем. В это время бирманский военачальник Маха Тиха Тура предложил маньчжурам заключить мир на условиях победившей стороны. Согласно этим условиям, маньчжуры обязывались выдать бирманцам всех шанских князей, перешедших на сторону Китая, обязывались уважать бирманский суверенитет над теми шанскими княжествами, которые исторически подчинялись Бирме, а обе стороны возобновляли дружественные отношения на основе регулярных обменов посольствами. Все пленные освобождались, а бирманцы позволяли остаткам маньчжурской армии вернуться в Китай, предварительно переплавив всю артиллерию. Границы между владениями двух государств не демаркировались и вообще не обсуждались в договоре, так как отсутствовали точные карты местности. Маньчжурским военачальникам не оставалось ничего, кроме как согласиться на выдвинутые условия. В декабре 1769 г. в укреплённом лагере Каунгтон был подписан мирный договор, который являлся первым в истории бирманско-китайских отношений.

Интересно, что обе стороны подписывали мирный договор, не поставив предварительно в известность свои правительства. В результате ни китайский император, ни бирманский король не ратифицировали соглашение. Маньчжурский император посчитал условия мира оскорбительными, а бирманский король считал, что его военачальники построили противнику «Золотой мост», т. е. позволили уйти побеждённой стороне. Тем не менее военные действия прекратились, а дипломатические отношения двух стран возобновились двадцать лет спустя, в 1790 г. Бирманцы воспринимали возобновившиеся отношения как равные, тогда как маньчжуры, в соответствии с китайской традицией, считали прибытие посольств с дарами выражением покорности и поднесением дани, и это при том, что в ответ прибывшие послы одаривались подарками на куда более значительную сумму. В общем, правительство маньчжурской империи Цин сделало хорошую мину при откровенно плохой игре, попытавшись, по китайской традиции, самих себя убедить, что «мы опять всех победили».