Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Рында, видно, поняв, что не для его ушей будут речи, выскользнул вон, плотно прикрыв за собой дверь опочивальни. Митрополит устроился в глубоком кресле подле ложа. Сам хозяин присел на высокий стул у поставца. Немного посидели молча, Афанасию уже надоело играть в молчанку, очень хотелось попить кваску и обратно на свою постель, сладко почмокивать до утра. Но, услышав глубокий, тяжёлый вздох Ивана Васильевича, понял, что разговор будет долгим и непростым.

   — Как жить? — На вопрос не надо было отвечать, это митрополит осознал сразу. Не его спрашивал Иван Васильевич — себя! Себе вопросы задавал, и сам же пытался найти ответ. Просто ему нужен человек, который поймёт, направит мысли в нужное русло. Интересно, были ли у него такие беседы с Макарием?

Царь тяжело поднялся, подошёл к окну, долго глядел в тёмное ночное небо, вряд ли понимая, что там за окном. Снова хрипло заговорил:

   — Дед Иван боролся с боярами, отец тоже. Я столько лет уж борюсь. — Неожиданно резко обернувшись, усмехнулся: — Мне Пересветов давно твердил, что единая власть должна быть в государстве! Если только станут им править бояре по своей воле, то непременно меж собой передерутся и всё прахом пойдёт!

Афанасий не мог понять — кто же против? Попытался осторожно ответить:

   — Бояре твою власть, государь, признают...

   — Только в словах! Только в словах! — взъярился Иван. — А на деле? Измена за изменой! То один бежит, то другой! Почему они бегут? — Глаза государя впились в лицо митрополита.

Тот чуть пожал плечами:

   — Опалы боятся...

   — Служи верно да худого не замышляй, так и опалы не будет!

Афанасий промолчал, но Иван, видно, и сам понял, что не всё так, как он сказал. Криво усмехнулся:

   — Я тех, кто верен и голову передо мной склоняет по своей воле, не обижаю.

И снова промолчал митрополит, и снова царь понял невысказанное сам.

   — Да, не обижаю! О Сильвестре и Адашеве думаешь? Я у Вассиана в Песношском монастыре был, о том помнишь? — Афанасий кивнул: как же не помнить ту поездку, когда княжич Дмитрий погиб? — Ведаешь, что он мне сказал? Не держать рядом с собой умников, потому как они под себя возьмут и сами править станут! Что, не прав?! Ну, скажи, не прав?!

Митрополиту пришлось кивнуть со вздохом, что уж тут возразить, всё верно. Взяли под себя государя Сильвестр с Адашевым, может, потому и в опалу попали? Как же осторожно нужно рядом с ним жить, чтобы и себе не оказаться в клетке заживо сожжённым? От этих мыслей его отвлёк Иван Васильевич:

   — Но не о том сейчас... Я на царство венчан, по Божьей воле властвую над Московией! А где та власть? Боярская дума своё гнёт, удельные князья своё, бояре, чуть что не по ним, в Литву бегут... Скажи, владыко, если я Богом на царствие венчан, то над животом их волен?! Отвечай: да или нет?! — Лицо Ивана приблизилось вплотную к лицу Афанасия. Тот выдержал бешеный взгляд царя и покачал головой:

   — Не всегда, государь...

   — Как так?! Кому нужен государь, который ни казнить не смеет, ни миловать?! На что же власть тогда?

Афанасий собрал все свои силы, чтобы твёрдо ответить:

   — Государь, твоя воля над всем людом твоим, да только не карай бездумно, не подозревай всех вокруг. Больше милуй, чем наказывай, и тебе верны будут более, чем если жесток будешь...

Иван махнул на него рукой:

   — Нет, не то!

Снова тяжело заходил по опочивальне, разговаривая сам с собой:

   — Это всё бояре-предатели! Хотят сами власть держать? Ну и пусть держат! Уйду! А куда уйду? Я не Курбский, чтоб к Сигизмунду бежать... Моё отечество здесь, я его сыновьям оставить должен...

Иван Васильевич не заметил, что разговаривает уже сам с собой, мягкое кресло, глубокая ночь и обильный ужин всё-таки сделали своё дело — митрополит задремал! Ему бы прислушаться к словам государя, многое бы заранее понял, но Афанасия сморила дрёма.

   — Я пастырь над своим людом! Хотят Русь? Пусть берут! Я свою долю сиротскую выделю и стану своей волей на ней править! В праведной жизни мне Господь поможет! Орден создам, как у иезуитов...

Долго ещё уговаривал сам себя Иван Васильевич, напрочь забыв о дремлющем в кресле митрополите, а когда вспомнил, оглянулся недоумённо, разглядел сладко посапывающего духовного наставника и криво усмехнулся. А славного он митрополита выбрал, ни в чём поперёк не идёт!

Закончилось лето, налетели холодные осенние дожди, всё пожелтело, потом побурело, и облетевшие листья открыли голые ветки деревьев. Самая неприглядная пора на Руси, всем очень хотелось, чтобы скорее покрыло белым снегом землю-матушку. После стылой, неуютной осени первый чистый снег особо приятен. Пусть и холода впереди, и даже голод из-за бескормицы, но от белого покрывала, кажется, и на душе становится чище.

Первый снег выпал ночью тихо и сплошным белым ковром. Его не сносило к заборам, не мело по проулкам, лежал, укрыв осеннюю грязь и облетевшие листья. Выглянув поутру на двор, люди ахнули: зима пришла! Особенно радовались ребятишки, зима — время санок и снежков, время весёлых игр. Да и взрослым радость — санный путь не в пример слякотному осеннему мучению по ободья колёс в грязи.