Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

А беда была нешуточной, Боярская дума могла и принять его отречение. Сыновья же были ещё попросту малы, никакой гарантии удержать для них трон Иван Васильевич не имел. И кто знал, на чью сторону встанет московский посад?

Но Грозный не ошибся, посадские приняли сторону кающегося государя, не подозревая, что за этим последует.

А Иван Васильевич и впрямь очень переживал, это сильно сказалось на его внешности. Увидев царя после его возвращения, бояре едва узнали своего грозного властителя. Лицо осунулось, взор потух, густые волосы сильно поредели, появились пролысины, борода торчала чуть не клочьями... Страшные переживания изменили Ивана Васильевича не к лучшему и внешне, и духовно.

Поразительно, казалось бы, столько пережив и осознав свои ошибки, приведшие его на грань отречения, Грозный должен бы сам править так, как только что завещал сыновьям, но!..

Дальше началась ОПРИЧНИНА!

В Москве росла тревога. Государь не раз уезжал из столицы, но всегда за него кто-то оставался, чаще всего царевич Иоанн, он старший, он наследник. А в этот раз и наследники оба в Александровской слободе, и войско не собирали, и казна при государе... Когда в Москву вдруг вернулась часть бояр, воевод, дьяков, отправившихся сначала с царём, их засыпали вопросами: что да как?

Но никто толком ничего объяснить не мог, только твердили, что государь лоб себе побил, поклоны кладя, да что ничего никому не говорит.

Эта весть, что государь усиленно, до синяков на челе молится, мгновенно облетела Москву, приведя в умиление весь люд.

В кабаке на Заглинье шёл горячий спор, меж собой спорили двое дурней о том, сколько синяков на лбу у государя. Народ всё больше поддерживал того, который говорил, что много. Вестимо, если каждый день поклоны класть, с собой не считаясь, то одним синяком не обойдёшься. Вдруг тот, что стоял за один, усмехнулся, обращаясь к своему противнику:

   — А вот ежели тебе по лбу каждый день оглоблей бить, так сколько у тебя синяков будет?

Тот растерянно развёл руками:

   — Много... Сколько дней бить станешь, столько и будет...

   — Э не-е-е... — довольно протянул спорщик. — Один у тебя синяк будет, потому как сольются они все вместе в одно целое.

Окружающие ахнули от справедливости такого утверждения. И тут же раздался жалостливый голос жены хозяина кабака, которая вынесла пироги посетителям:

   — Это выходит, у государя синяк на всё чело?!

   — А как же! — согласился спорщик.

Всем уже не до него, каждый трогал свой лоб, пытаясь представить, сколько же нужно вытерпеть боли, чтобы заработать сплошной синяк!

   — Это всё бояре виноваты, что государю такое терпеть приходится! — авторитетно заявил сидевший в углу купец. — Из-за них Иван Васильевич Москву покинул.

Вокруг зашумели:

   — Верно!

   — Боярская в том вина!

   — Это они, тати, государя извести хотят!

3 января в Москву вдруг прискакал царский гонец Константин Поливанов. На него смотрели, как на спасителя, заглядывали в глаза, пытаясь понять, чего ожидать. Поливанов привёз две грамоты — одну для бояр и митрополита, а вторую для москвичей. Чувствуя свою значимость, держался осанисто, важно, только что не к ручке позволял подойти. Но перед митрополитом сник, протянул грамоту с поклоном, сам прося благословения. На вопрос Афанасия, каково государь, ответил, как было велено, что с Божьей помощью жив, об остальном сам пишет. По лицу Константина Дмитриевича прочитать ничего не смогли.

Вестей из Слободы ждали ежеминутно, потому Боярская дума собралась на митрополичьем подворье мигом.