Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Служку, конечно, с собой не взяли, нечего ему там делать, но он вместе с огромной толпой провожал посольство далеко за городские ворота. Рядом с конём Мстиславского, схватившись за его стремя, долго бежала какая-то баба, всё уговаривая отмолить у государя прощения люду московскому. Боярин дёргал ногой, пытаясь освободиться, но женщина не отставала. Сказать что-то против Иван Фёдорович не рискнул, бабу поддержали слишком многие. Наконец она споткнулась и выпустила стремя из рук. Мстиславский не стал оглядываться. Бабёнку подняли, оттащили в сторону, помогли отряхнуть с одежды снег и грязь, поправить сбившийся плат. Никто не осуждал непутёвую за такую вольность. Она сидела на подвернувшейся колоде и всё твердила, растирая слёзы грязной рукой:

   — Сумеют ли? Отмолят ли?

Кто-то уверенно ответил:

   — Сумеют! Не бросит государь людишек своих!

Со всех сторон поддержали:

   — А что на бояр опалу наложил, так заслужили небось.

Кто-то рассмеялся:

   — Ага! Их на хлеб и воду посадить, чтоб зады толстые потощали, тогда смуту замышлять не станут!

Шутка разрядила тревогу, раздались смешки:

   — А у боярина что седалище, что морда — одно шире другого!

   — Во, во! Пущай государь по ихним седалищам кнутом и пройдётся!

   — А мы поможем!

Сколько вёрст от Александровской слободы до Москвы? Всего-то ничего. Поливанов уехал ещё с утра. Что же так долго нет ответа? Наступила ночь, но государь не только не собирался ложиться почивать, но и ничего не ел, только пил клюквенный взвар и молча вышагивал из угла в угол. В Слободе повисла напряжённая тишина, все боялись не только слово сказать, но и кашлянуть. Ходили на цыпочках, говорили шёпотом.

Хуже нет ждать да догонять... Государь ждал. Ждал и думал. Правильно ли сделал, бросившись вот так — точно в омут с головой, не оставив себе выхода? Опасная игра может привести к чему угодно...

Конечно, Иван Васильевич лукавил даже сам с собой, он оставил выход. Ведь готово отречение, а в нём всё в пользу наследников — царевичей Ивана и Фёдора. Старшим остаётся Иван, Фёдор удельным князем. Большое количество слов потратил государь, чтобы объяснить сыновьям в своём завещании, как жить дружно, не чинясь один перед другим, как править, чтобы не развалить государство...

Но сейчас думалось совсем не о том. Царевичи малы, потому передача им власти только для отвода глаз. Не собирался Иван Васильевич так просто сдаваться, но и оставлять всё как есть тоже не собирался. Как повернёт люд московский? Иван Васильевич помнил 1547 год, когда возмущённые москвичи едва не уничтожили всё его семейство. Тогда молодого царя с его супругой спас Сильвестр. Сейчас Сильвестра не было, да и не нужен такой государю, он сам себе волен!

Иван Васильевич точно переходил бурную реку по тонкой жёрдочке. Чуть влево-вправо наклонишься — и полетишь вниз! Сможет ли удержаться? Как решит Москва? Чью сторону примет? Не слишком ли он рисковал, объявляя об отречении от престола? Вдруг его примут? Не только собой рисковал государь, но и своими сыновьями, самим родом своим. До чего же трудно быть живцом!

Снова невыносимо болела голова, точно её кто сжимал огромными клещами. Ныло слева под рёбрами, тяжело дышалось, не переносили яркого света глаза... Но Иван Васильевич никому не мог даже показать, что недужен. Нет, никто не должен это знать и видеть! Снова и снова клал государь поклоны, разбивая лоб до синяков. Молил о себе, о сыновьях. Не спал ночь, вышагивая по опочивальне. Забыты пиры, жена Мария, забыт Федька Басманов. Только одна дума гложет государя: что будет?

Скуратов уверял, что ведает обо всём, что творится в Москве. Но то в Москве, а есть ещё Старица, есть Новгород... Вдруг Георгий там? Кто стоит за его спиной? Знать бы заранее, всем снёс бы головы давным-давно!

Страшные мысли заставляли едва ли не рвать на себе волосы. Как мог он до сих пор не проверить могилку, не допросить с пристрастием монахинь, не выведать всё подробно?! Оставалось надеяться только на себя и ещё на верного Малюту. И при этом никто не должен не только знать, о чём думает государь, но и догадаться, что он знает тайное... Иван чувствовал себя охотником, сидящим в засаде. Но иногда появлялась мысль, что на самого этого охотника наведён лук и на тетиву положена стрела. Кто же за кем следит, кто выстрелит первым?

А в Москве после отъезда посольства в Слободу спокойней не стало. Город бурлил, из уст в уста передавались слова завещания государя: «...тело изнемогает, болезнует дух, струпья телесные и душевные множатся...» Не бывшие в тот день на площади не могли поверить. Те, кто своими ушами слышали дьяков, читавших царское послание, снова и снова пересказывали, тоже с трудом веря собственным словам.

   — Да неужто государю так худо? — сокрушался мужичонка в куцей шубейке и драной шапке.

   — И то, — вздыхал в ответ дородный добротно одетый купец. Сейчас все были едины, всех беспокоило одно — вернётся ли Иван Васильевич?

Прихлёбывая горячий сбитень, краснорожий верзила-бондарь, очень похожий на бочки, которые мастерил, басом объявлял: