Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Когда обоих Шуйских возвели на помост, Скуратов сделал знак, чтобы к плахе подошли оба, желая сначала казнить княжича. Но Малюта не смог помучить отца видом смерти сына, князь первым положил голову на плаху, оттолкнув семнадцатилетнего княжича. Снова раздался бабий почти стон: каково сыну-то?! Глаза Скуратова из-под густых рыжих бровей заскользили по стоявшим внизу, примечая, кто как реагирует. Все, кто заметил этот тяжёлый, не обещающий ничего хорошего взгляд, сжались, стараясь стать незаметней, отводили свои глаза, прятали лица в бороды или кулаки.

Но и молодой княжич повёл себя достойно: он поднял отрубленную голову отца и поцеловал в лоб. Толпа, собравшаяся вокруг помоста, отпрянула назад, хотя и молча. Такого Скуратов допустить не мог! Он вырвал голову из рук юноши, ударом кулака свалил того на помост. Сын быстро последовал за отцом. Стараясь не дать опомниться москвичам, Малюта махнул рукой, чтобы подводили следующих. Двое князей Ховриных хотя и дрожа, но с достоинством взошли на эшафот, сами встали перед колодами, опустили головы на облитое кровью дерево. А толпа вокруг вдруг стала редеть. Протестных криков не было слышно, но люди старались уйти от страшного зрелища. Москва не раз видывала казни на Лобном месте, не менее жестокие казни. Но на сей раз люди попросту не знали за что.

На площади вскоре остался один юродивый Николка, который рыдал, подняв спутанные веригами руки к небу. Не к кому было обращаться, вычитывая заново вины казнённых.

Но Москве не до того, в ней начался спешный переезд, съезжали со своих дворов те, чьи улицы попали в опричнину, а сами они нет. Куда им деваться, объяснить не мог никто. Обещали дать денег на новое обустройство, но когда и кто — неизвестно. Зато опричники устраивались быстро и с удовольствием. Прежние хозяева не могли унести и увезти с собой многое, а многое им попросту не позволяли забрать. Переезд, даже ещё и такой, не лучше пожара. Враз потеряли кров множество семей. За что? С кого спрос, не с государя же? И опричников очень не попросишь, злющие, точно псы, чьи головы себе к сёдлам навешали. Налетают как чёрные вороньи стаи, кто не успел увернуться, тот и пропал.

Двор Миколы попал в опричнину, Антипов тоже. Марфа рыдала: куда же выселяться зимой-то? И корова с малым телёночком, и у другой скотины приплод. Но это мало интересовало опричников, велели освободить избу и двор, и всё. А скотину куда? Скотину оставить, не забирать же с собой!

Микола стоял, оторопев, и безмолвно разевал рот. Как это оставить? А он с детьми куда же? И тут увидел среди опричных... Антипа!

   — А ты откуда тут? — изумился Микола.

   — Я — опричный! — гордо заявил ему родич. — Пока ты тута в избе сидел, я в государево войско пошёл! — И поторопил: — Ты давай отседа, поспешай, мне недосуг!

   — Тебе-то что? Или мой двор захватить хочешь?

Антип не учуял угрозы в голосе родича, да и не боялся этого, довольно усмехнулся:

   — Мой теперь двор будет! А ты со своим боярином в другое место отправляйся.

   — Ты?! — взъярился Микола. — Тебе и гвоздя ржавого не оставлю!

К нему кинулась Марфа, повисла на руках, умоляя:

   — Миколушка, родимый, не спорь ты с ним, иродом! Они вон Еремея убили, а двор сожгли!

На счастье Миколы, опричников отвлекли на другой стороне улицы, там завязался настоящий бой между не желавшим выселяться хозяином и опричником, положившим глаз не столько на имущество, сколько на красавицу жену бедолаги.

Поздно ночью двор Миколы вдруг полыхнул, да так, что отстоять не смогли, видно, зажгли сразу со всех сторон. Больше всех суетился его сосед Антип, ходивший теперь в опричниках. Понятно, спасал то добро, которое надеялся забрать себе. Не удалось. А куда девалась семья Миколы, никто не понял, пропала без следа. Сначала Антип кричал, что бежал строптивый сосед, но потом вдруг стих отчего-то. Утром выяснилось, что пропала и жёнка самого Антипа с двумя ребятишками.

Послать бы вдогонку, но опричников спешно отправили на подмогу своим в Москву.

Семья Миколы и Антипова Анея с сынишками месили снег, стараясь уйти подальше от опричного раздолья. Куда? К сестре Миколы Варваре, что жила в псковских землях. Далеко, но куда ж деваться? Переселяться вслед за боярином в неведомое? Кто там ждёт? Микола вольный, боярину ничего не должен, потому сам себе хозяин. Подумав об этом, мужик горько усмехнулся: вот тебе и хозяин... Выгнали из собственной избы посреди зимы такого хозяина...

А по московским землям катился опричный вал, сметая всё на своём пути. Согни погибших валялись на дорогах, сотни замученных были растащены бродячими псами, сотни сирот бродили, выпрашивая хоть малюсенький кусочек хлебца, чтобы не помереть с голоду.

Государь делил страну на свою и земскую...

Царь перебрался в Александровскую слободу, где спешно устроил огромный двор.