Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

И то верно, пора почивать, вставать рано, чтобы снова разбудить до света всю Слободу колокольным набатом...

Царь больше не желал видеть митрополита, но Филипп решил не сдаваться, Он брался за перо и писал государю то, что думал, взывая опомниться и перестать лить кровь человеческую, губить пусть и виновные в чём, но ведь живые души. Зная, что Иван Васильевич любит письменное слово, митрополит старался как можно сильнее задеть чувства государя, напирал на милосердие, какое пристало разумному правителю, вспоминал милостивицу покойную царицу Анастасию... делал всё, что только мог. Одного не знал, находят ли его послания отклик в мрачной душе Ивана Васильевича.

В Александровскую слободу государю принесли очередные послания. Были среди них разные, в том числе от митрополита. Пробежав глазами очередное воззвание к его душе и разуму, Иван отбросил лист в сторону, тот упал на пол, не удержавшись на краю стола. Вяземский шагнул поднять, но царь вдруг махнул рукой:

   — Пущай валяется. То митрополит снова учит. Надоела мне эта Филькина грамота! Чего чернила и бумагу даром изводит?

С тех пор зряшные бумаги получили прозвище «филькиной грамоты».

Это было страшное время терзаний для митрополита Филиппа. Хотелось одного — вернуться в свою родную обитель хотя бы простым старцем, хоть иноком... Забыть Москву, как ночной кошмар поутру. Филипп написал тоскливое письмо в Соловецкую обитель, полное дурных предчувствий.

Недаром мучился Филипп, Иван Васильевич уже понял, что просто приручить или сломить митрополита, которого сам же уговорил принять сан, не удастся. Оставалось одно — убрать его с митрополичьей кафедры. Но как? Подсказал Вяземский:

   — Да не может быть непорочным игумен! Всегда найдутся старые грешки...

   — Ну и что же?

   — В обитель следствие послать надо, чтобы с пристрастием монахов расспросили.

   — Филиппа в Соловецкой обители любили, могут худого не сказать... — усомнился государь.

   — Недовольные найдутся даже в раю... — хмыкнул Афанасий.

В Соловецкую обитель отправилась следственная комиссия во главе с князем Василием Темкиным. В помощниках у него оказались епископ опричного Суздаля Пафнутий и архимандрит Андроньевского монастыря Феодосий Вятка. Обитель числилась в земщине, а её главе уж очень хотелось в опричнину, потому как царь ласкал и одаривал свои опричные монастыри большими подарками... Сам князь Василий совсем недавно вернулся из литовского плена, вся его родня была казнена опричниками, а потому он хорошо понимал, как и в чём может угодить государю. Вяземский не сомневался, что Темкин нароет слухи о порочном житии Филиппа во время игуменства, даже если такого не было в помине.

Зимняя дорога и к соседу не слишком легка, а уж на далёкие острова в Белом море тем паче. Хотя и укрывались от жгучих ветров и кусачих морозов спешившие выполнить царский наказ, но пообморозились. Князь Темкин, которому повезло больше других, лишь слегка прихватило щёку, мысленно усмехнулся: ничего, злее будут!

Однажды чуть не провалились под лёд в невесть откуда взявшуюся полынью, едва не заплутали в пургу но всё же добрались...

Следствие прибыло на Соловки в самом конце зимы, страшно удивив всех старцев. Иона даже перекрестился:

   — Да неужто с Филиппом что?!

   — Не... чего с вашим Филиппом станется? — протянул, прижимаясь в тёплому печному боку, уставший от тяжёлой дороги князь. — Мы о нём всё разузнать приехали.

   — А чего о нём разузнавать? Филипп, он весь на виду, — келарь никак не мог взять в толк причину приезда в такую даль московских людей. Обычно если и приезжали, то либо прятаться, либо, напротив, опальных прятать.

В трапезную, где сидели нежданные гости, уже спешил Паисий, ставший игуменом после Колычева. Услышав о цели приезда, сначала нахмурился, потом задумался. Эту нерешительность сразу заметил князь Василий, подумал, что стоит воспользоваться.

У них с игуменом состоялся долгий и тяжёлый разговор. Темкин, вспомнив совет Вяземского обещать нужным людям что угодно, едва не посулил Паисию митрополичий сан, но вовремя одумался и сказал о епископстве. Вышло это как-то легко и просто: мол, а вот ты, святой отец, вместо сидения на дальних Соловках в каком городе епископом хотел бы стать? Паисий весь напрягся, уставился в лицо князя, с удовольствием обгладывающего мосол, потом подумал и решил, что ответ его ни к чему не обязывает. Беседовали наедине в небольшой игуменской келье, куда и принесли сытный монастырский обед для приехавшего князя и самого Паисия.

   — В Новгороде.

Неожиданно даже для себя Темкин вдруг кивнул:

   — О том и думали. Хватит тебе в дальней обители сидеть, пора бы и среди людей пожить. Грехи всё небось отмолил, можно и новые набирать?

Шутка вышла неудачной, но именно поэтому сами слова получились достоверными. Темкин, хитрая бестия, уходя к себе в выделенную келью, мимоходом добавил:

   — Ежели Филипп с митрополии уйдёт, то Пимен вместо него станет, а он Новгородский...