Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

А когда он из поездки вернулся, всё закрутилось, отчего-то подгонял всё тот же Шигона. Василий смалодушничал и позволил начать следственное дело о колдовстве Соломонии. Никто не поверил в это, но послушно наговорили на княгиню многие. Сам Василий не встречался с женой, не мог смотреть в её глаза, к тому же весь был поглощён мыслями о предстоящей женитьбе.

А потом был ужас от сознания содеянного, потому как в монастыре Соломония родила младенца! При дознании выяснилось, что две боярыни давно твердили, что княгиня тяжела, мол, потому и постриг принимать отказывалась. Да и Шигона знал! Жён Георгия Малого и Якова Мазура били за то, что вовремя не донесли, Шигону князь бросил в тюрьму, только что это могло изменить? В монастырь к Соломонии отправил Фёдора Рака с помощниками всё вызнать, но она ответила, что если Василию знать хочется, то пусть сам и приезжает. Бояре привлекли нужных женщин, которые скоро объявили, что у Соломонии, мол, не было детей, не была она-де непраздна! Старица в ответ смеялась:

   — Мой сын по праву великий князь! И все вы недостойны его видеть, а когда он облечётся в величие своё, то отомстит за обиду своей матери!

Знал грех за собой великий князь Василий Иванович, хорошо знал! Мог бы с пристрастием расспросить Шигону, отчего такая спешка с разводом, почему княгиня не желает принимать постриг? Да и сам мог бы её об этом спросить! Ему-то Соломония сказала бы о будущем ребёнке. А если бы сказала, неужто бросил бы задумку о новой жене? Василий старался гнать от себя такую мысль, хорошо понимая, что не бросил бы. Судьба бедной Соломонии была решена задолго до того, как она почувствовала, что тяжела. Зря княгиня молила Господа ниспослать ей сына, не нужен он был своему отцу!

Прошёл год, новая княгиня Елена завела на княжеском дворе свои порядки, многие принялись скоблить подбородки, подводить брови, разряжаться в пух и прах. А Василию становилось скучно с молодой женой. Глинская умна, но хитрым умом, не способным никого и ничего понять, кроме своей выгоды. С первых дней принялась просить, чтобы выпустил из узилища её дядю Михаила Глинского, матушку свою Анну Глинскую и братьев в Москве с выгодой пристроила, земель им много отдали взамен тех, что в Литовском княжестве потеряны были.

А ещё Телепнёва всё норовит одарить и приласкать. Иван Телепнёв, слов нет, воевода не из последних, но вот уже за спиной шептаться начали, что, мол, третьим в опочивальне будет! На каждый роток не накинешь платок, сначала князь не слышал болтовни, пока был влюблён в молодую жену, но постепенно пообвык и стал замечать совсем другое. Что изворотлива Елена, лжива, себялюбива. Что ей не нужен ни сам Василий, ни его любовь, а нужно только положение великой княгини, нужно восхищение и богатые подарки. Дай ей и её матери Анне волю, так всю казну в свой карман заберут или по пустякам растратят! Хитрые, властные, ненавидящие всё русское, мать и дочь быстро стали нелюбимы в Москве. Случись с ними что, так никто не пожалеет, только обрадуются.

Василий вздохнул, вспомнив, как москвичи всегда встречали Соломонию, как к ней спешили хоть прикоснуться все, кого допускали к княжеской чете в монастырях... От Елены носы воротят, вслед шипят проклятья, Анну Глинскую и вовсе ведьмой считают. Выходит, ворожившую ради рождения сына Соломонию осудил, а на ведьминой дочери женился? Василий понимал, что людская молва ему Соломонии не простит.

Оставалось надеяться, что молодая жена всё же не окажется бесплодной, в чём князь иногда начинал сомневаться. Мысль о том, что бесплоден он сам, Василию даже в голову не приходила.

Беспокоились не только великий князь с молодой княгиней. Не меньше переживала мать Елены Анна Глинская. Никто не знал, чего ей стоил выбор именно такой доли для дочери. Она была ещё красива и достаточно молода, чтобы снова выйти замуж после смерти мужа, можно было уехать к отцу в Сербию, но Анна отправилась в Москву. И никому ничего объяснять не стала. Говорили, что просто хочет поддержать брата мужа Михаила Глинского, шёпотом болтали даже о тайной связи Анны с родственником. К удивлению уже повзрослевшей дочери, мать не опровергала слухов. На вопрос «почему?» махнула рукой:

   — Пусть лучше об этом болтают, чем о другом!

О чём другом — не объяснила и больше об этом говорить не стала. Никто не ведал об истинной причине.

В Европе полыхали костры инквизиции, которая добиралась и до Литвы. Когда Глинские, поссорившись с новым польским королём Сигизмундом-Августом, перешли на службу к московскому государю, мать Анны даже вздохнула свободней:

   — Езжай за мужем, там будет легче.

Она послушала, поехала. В Москве заприметила, что Елена, более бойкая, развитая и ведущая себя свободней московских боярышень, нравится многим, но решила, что лучше братьев великого князя дочери мужа не найти, и стала показывать Елену княжичам. Да только те внимания обращали мало, сказывался запрет великого князя братьям жениться, чтобы не претендовали на престол, пока у него самого наследника нет.