Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

   — Пред Господом все равны.

   — Глупая ваша вера!

Хорошо, что этот разговор услышал её брат Михаил, он буквально вывернул локоть сестры, чтобы спешно утащить за собой подальше. Та возмущённо сопротивлялась, ругаясь по-своему:

   — Пусти, мне больно! Шайтан! Ты что, сдурел?!

   — Ты соображаешь, о чём говоришь?! — зашипел ей в лицо Санлук. — Хочешь завтра отправиться в монастырь?!

Единственное, чего побаивалась Кученей, — это заточения в монастырских стенах. Она замерла, вытаращив глаза на брата:

   — Но я сказала, что думаю!

   — Если бы сначала подумала, то промолчала бы! Если хочешь что-то спросить, то спроси у меня!

Спасло царицу и её брата то, что ругались они не по-русски, никто ничего не понял. Священник только пожал плечами: хотя и крестили царицу, но, видно, сразу верой не прониклась. Надо сказать митрополиту, чтобы поговорил.

Митрополит Макарий стар, ему тяжело делать что-либо, но умные глаза святителя сразу увидели то, чего не заметил духовник. Царица только крестилась, получив очень дорогое для православных имя Мария, в душе она веру пока не приняла, пытается понять, когда призывают верить. Надо поменять священника и посоветовать новому чаще пересказывать государыне Священное Писание. Макарий подумал даже о том, что можно бы это делать одновременно с царевичами, детям тоже полезно послушать. Заодно и мачеха к ним привыкнет.

Худшего для своенравной черкешенки митрополит придумать не мог! Сидеть, вслушиваясь в тихий, монотонный голос священника, да ещё и рядом с надоедливыми пасынками... Это чересчур! Кученей очень хотелось сбежать на волю, но в горницу, где пита эта беседа, неожиданно вошёл сам Иван Васильевич и застыл, радостно блестя глазами. Жестом остановил попа, успевшего вскочить:

   — Читай, читай, я тоже послушаю...

У священника от резкого движения книга упала с колен на пол и закрылась. Пока искал нужную страницу, государь успел погладить по головке младшего сынишку Фёдора и улыбнуться жене:

   — Как славно! Мы с детьми слушаем святые слова...

Кученей понадобилась вся её воля, чтобы не ответить резко; скромно потупив глаза, она постаралась скрыть под длинными ресницами бешенство и досаду. Царевичи устроились на коленях у отца и принялись со вниманием слушать священника. Правда, старший, Иван, ёрзал, ему уже стало неинтересно, а вот Фёдор даже рот раскрыл, не отрывая восхищенных глазёнок от лица попа.

Царица не помнила, как долго продолжалось её мучение, конечно, сама Кученей не услышала ни слова из всего чтения, её мысли были заняты совсем другим. А что, если прямо сейчас, вот здесь взять и броситься на шею к мужу, срывая с него одежду? Неужели посмеет отказать в близости своей красавице жене? Она даже начала облизывать губы длинным языком, представляя, как отшвырнёт царевичей, рванёт вверх платье Ивана, пройдётся по его волосатой груди губами и языком, а руки залезут туда, где их очень ждут...

И в эту минуту государь вдруг обернулся к ней с каким-то вопросом. Глаза его отнюдь не горели желанием.

   — Что? — растерянно переспросила Кученей, забыв, что говорит не по-русски.

   — Ты не слышишь? О чём задумалась?

Красавица едва нашлась что ответить, мол, от сидения в душной комнате разболелась голова, вот-вот упадёт. Иван Васильевич недовольно поморщился:

   — Я говорил, что надо поехать на богомолье вместе с детьми... Голова болит? Пойди приляг, лекаря пришлю.

Всё очарование милого семейного вечера было разрушено. Опустив царевичей с колен, государь отправился в свою опочивальню, а царица в свою, зло кусая губы. Вот ещё не хватало, ехать куда-то с царевичами! Они будут по вечерам приставать к отцу с глупыми вопросами, а она сидеть и ждать, когда же супруг соблаговолит прийти к ней! И что за радость вот так жить? Куда лучше развлечения, пусть и жестокие. Особенно жестокие!

На забаву — бой безоружных людей с медведями — царевичи идти не захотели, а вот государыня отправилась с предвкушением занятного зрелища. Младший царевич Фёдор мал, чтобы что-то понимать, но делает всё как старший. Иван попросил оставить их с мамками дома, и Федя за ним. Государь только плечами пожал: что ж, не время им жестокости смотреть, пусть лучше погуляют в саду. Да и царице будет спокойней.

Нынешней жене не к сердцу пришлись царевичи, глядит на бедных косо, никогда не приласкает... Не может простить, что муж нет-нет да и назовёт её невзначай Настей. Конечно, обидно это, но и она понять должна, тринадцать лет и многих детей из памяти не выкинешь. Неласкова Мария, скорее даже злобна. Не раз сам Иван Васильевич замечал, как презрительно кривятся губы царицы, стоит попасться ей на глаза пасынкам. Фёдор, тот мал пока, понимает плохо, а Иван уже всё заметил. Однажды прокрался к отцу в опочивальню, бросился перед ним на колени, стал молить, чтоб прогнал проклятую мачеху! Иван Васильевич был в ужасе:

   — Что ты, Ваня? Можно ли так говорить, она жена моя!

   — Прогони... она злая... прогони... — исступлённо шептал царевич. Пришлось государю кликнуть его мамку, но едва начал выговаривать, чтобы получше следила за мальчиком, как и та чуть не в слёзы: