Стройотряд

– А мы разбираем всю технику, грузим в неё всё барахло из палаток Сергея и Надежды, и гоним в разные места подальше за барханы. И чтобы никаких скоплений! С собой берём мотоциклы… Поскольку мóцыков у нас всего четыре, распределяем их так: первый мотоцикл отцу нашему байкеру Никифору, пассажиром к нему – Натаныч. На второй мóцык за руль Тахир, пассажир – Палыч. Третий моцык Вовану. Вован! – Лёха серьёзно, не моргая, посмотрел на мёртвого боксёра. – Как закончишь гонять технику, постоянно рядом с Надеждой. Чуть что, сажаешь её себе за хребет и увозишь далеко-далеко, вместе с пультом от того дрона, который в небе. Поня́л? – Вован кивнул. – Четвёртый моцык у меня. Я за разведку и – извини, Тахир! – за командира. Прораб ты лучший в мире, – Лёха не отказал себе в ухмылке, – но раз уж среди вас нет ни ментов, ни солдафонов, я, как скромный уголовник с некоторым стажем, проканаю.

Вопросы есть? Вопросов нет. Тахир, тащи автомат!

Часть четвёртая. За други своя

Американцев они увидели сверху. Было едва заполдень. Дрон по-прежнему барражировал над каньоном в трёх километрах впереди на высоте аж в девятьсот метров, и видел далеко. Не поднимавшийся обычно над равниной выше установленного конструкторами стометрового предела, гексакоптер сумел взлететь в самый верх этой гигантской трещины в каменной плите древнего континента плюс ещё на полсотни метров выше уровня поверхности. Это стало возможным из-за несколько большей плотности воздуха внутри каньона и наличия поблизости каменной стены, ощупав которую дальномером, контроллер «решил», что дрон оказался в глубокой яме, или в горном ущелье, и дал «добро» на высотный полёт. Окружённый блескучими звёздами бело-голубой шарик в чёрном небе светил как всегда ярко, по местной, разумеется, норме, высвечивая на дне каньона каждый камень. Камера дрона рассмотрела кавалькаду из двух ярко-оранжевых байков за пятнадцать километров.

– А вот теперь можно и прибавить ходу, – заметил стоявший на своём месте на площадке позади кресел Андрей Ильич. – Нужно их догнать и завалить, пока они подъём не нашли… Лови их потом среди Ржавых холмов…

– Можно и прибавить, – согласился Сергей. – Майор, давай смотри дорогу получше, попрямее, и гони! Гони, родной, как только умеешь! Следы эти нам уже по бую. Только держись ближе к стене. Как приблизимся к зоне прямой видимости пиндосов, надо будет в тень спрятаться и догонять уже по тени. Смекаешь?

– А то! – воскликнул Майор, чуть резче, чем требовалось, крутнув руль, чтобы объехать очередной крупный валун. Десантник зло улыбнулся: – Нагоним áмеров, старшой, не боись! Только давай сразу фары верхние отключим, а нижние чутка вниз подвернём, чтобы они нас раньше времени не заметили…

Они на минуту остановились, проделали названные манипуляции с фарами, и Майор погнал машину, постепенно приближаясь к наползавшей от западной стены каньона чернильной полосе, в которой не разобрать было ничего.

***

С удалением от Южного хребта дно каньона стало заметно ровнее и чище, реже стали попадаться совсем уж большие камни, меньше стало бугров. Дно было в основном песчаным. Песок был плотен, утрамбован временем; слой его местами, по-видимому, доходил до метра или даже нескольких метров, а местами оказывался настолько тонким, что угадывались истинные очертания каменного рельефа под ним. Кое-где из песка торчали настоящие глыбы, вокруг которых ветрá намели вытянутые пузыри мелкодисперсной рыжей пыли. Твёрдо стоявший на четырёх больших колёсах с гипертрофированно огромными протекторами багги уверенно держал дорогу на скорости в пятнадцать-семнадцать километров в час. Местами Майор выжимал и двадцать, и даже двадцать пять. Двухколёсные, пусть и тоже полноприводные, байки американцев гнать на таких скоростях по сплошному песку, поверх которого местами лежал ещё и слой пыли, попросту не могли. Десять, максимум двенадцать километров в час – таков был их предел, за которым мотоциклы становились неуправляемыми. Потеря третьего байка и с ним одного из, надо полагать, трёх ядерных боеприпасов, похоже, научила этих ездоков осторожности: ехали они теперь относительно ровно; за всё время наблюдения за ними никто ни разу не упал; едва мотоциклы начинали «плыть», мотоциклисты сбрасывали газ и возвращали «железным коням» управляемость. Но разница в скорости и проходимости между машиной русских мертвецов и байками американских живых наркоманов-камикадзе делала их встречу – долгожданную и желанную для первых, и неожиданную для вторых – неизбежной.