Строки, добытые в боях

Наш путь, как Млечный, —   раскален и долог.Мы начали в июне,   на заре.В пыли   с тавром готическим осколок,в мешке   на двое суток сухарей.Тяжелый шаг,   как будто пыль дорогиколотят стопудовым колуном.Я не грустил о доме и пороге,с любимой не прощался под луной.Мы были юны.   И мужская дружбаценилась нами выше всяких благ.Мы говорили:   «Что нам в мире нужно?Устать в дороге,   воду пить из фляг».Мы с детства не боялись расставанья.Мальчишки,   окаянней кистеня,мы полюбили холод расстоянийна оголтелых волжских пристанях.И с колыбели   родина — Россиябыла для нас   свободой и судьбой.Мы ширь степей   в сердцах своих носилии на заре   пошли за это в бой.Был путь, как Млечный, —   раскален и долог.Упрямо выл над соснами металл.Обветренный,   прокуренный филологвоенную науку постигал.Он становился старше и спокойнейи чаще письма матери писал.Мы говорили:   «Отбушуют войны.Мы по-другому взглянем в небеса.Сильней полюбим   и сильней подружим.Наш путь, как Млечный, —   вечно раскален.Нам дня не жить   без битвы и оружия,без шелеста   простреленных знамен».

1942

«…Было все так близко…» (М. Луконин)

…Было все так близко до неправдоподобности, что писалось об этом как-то трудно. Когда мы с Сергеем Наровчатовым подползли к парню, который попросил нас взять у него документы, последнее, что он произнес: «Передайте комиссару, что я умираю коммунистом».

Как об этом написать?

Можно ли написать о том, как пожилой колхозник в линялой гимнастерке, боец-пехотинец, принес из деревни косу и, подготавливая сектор обстрела, впервые в жизни косил еще зеленую июльскую пшеницу?

Было душно и угарно от горящего в Орле элеватора, но потом в окрестных селах мы пробовали хлеб из сгоревшего зерна, он был как мягкий уголь — нет, его невозможно описать!

Мы шли и шли, стреляли, залечивали раны, учились воевать, пока не поняли, что победа будет за нами, — мы сначала просто верили в нее, а потом уже были уверены в ней…

(Из воспоминаний М. Луконина)

«…Мой дорогой!..» Письмо неизвестной партизанки

…Мой дорогой! Пишу тебе последнее письмо…

Я сижу в холодильнике, переживаю последние минуты своей жизни. Но я, наверное, успею написать тебе это письмо. Немцы повесят меня через два часа. Какой это большой срок и в то же время какой маленький!

Через два часа моя маленькая, еще не начатая по-настоящему жизнь угаснет, как лампада в темноте. Я прощаюсь с ней навсегда. Кто же знал, что она так трагически быстро окончится? Ведь я только что со школьной скамьи. Но когда я оглядываюсь на пережитое, я испытываю удовлетворение: тот маленький кусочек жизни, который выпал на мою долю, я прожила хорошо.

И только одно горе я унесу с собой: мне не удастся увидеться с тобой перед концом. Мы с тобой всегда стремились к одной вершине. От будущего мы ждали неизмеримо большого счастья. Мы не дошли к нему. Немцы разрушили наши мечты, но они оказались бессильными разрушить нашу любовь. Теперь я вижу, что любовь действительно сильнее смерти.

Вот сейчас я сижу перед смертной казнью, а перед моими глазами не петля, которой удавят меня немцы, а твой милый облик, не темная могила, куда уложат меня, а твоя любовь, Я по-прежнему люблю тебя. Тебя и Родину. Во имя этой любви я убила продавшегося немцам мерзавца, нашего старосту, который выдавал партизан и выслуживался перед немцами.

Сейчас меня задушат немцы. Помни, родной: в эти последние минуты все мои мысли с тобой. С любовью я жила, с любовью я умру. Прощай, Сережа, кто-то идет. Наверное, это немец идет за мной. Целую тебя…

(Письмо неизвестной партизанки)

Гармоника