Строки, добытые в боях

Забудешь все:   и окружение,и тиф,   и мерзлую ботву.Но после третьего раненияна сутки вырвешься в Москву,и сызнова тебе припомнится:под Витебском   осенний шлях,в густом орешнике покойницас водою дождевой в глазах.Ты заскучаешь в тихом домике,не попрощавшись, улетишь.И все из-за губной гармоники.(Играл под окнами малыш.)И вспомнилось:   старухи плакали,когда тебя   («Сынок! Родной!..»)вели расстреливать карателипод смех   гармоники губной.

Декабрь, 1942

«Я был пехотой в поле чистом…»

Я был пехотой в поле чистом,в грязи окопной и в огне.Я стал армейским журналистомв последний год на той войне.Но если снова воевать…Таков уже закон:пускай меня пошлют опятьв стрелковый батальон.Быть под началом у старшинхотя бы треть пути,потом могу я с тех вершинв поэзию сойти.

1946

«Прожили двадцать лет…»

Прожили двадцать лет.   Но за год войнымы видели кровь   и видели смерть —просто,   как видят сны.Я все это в памяти сберегу —и первую смерть на войне,и первую ночь,   когда на снегумы спали спина к спине.Я сына   верно дружить научу, —и пусть   не придетея ему воевать;он будет с другом   плечо к плечу,как мы,   по земле шагать.Он будет знать:   последний сухарьделится на двоих.…Московская осень,   смоленский январь.Нет многих уже в живых.Ветром походов,   ветром весныснова апрель налился.Стали на время   большой войнымужественней сердца,руки крепче,   весомей слова.И многое стало ясней.…А ты   по-прежнему неправа —я все-таки стал нежней.

Май, 1942

«…Мы выкатывали орудия…» (Ю. Бондарев)

…Мы выкатывали орудия впереди пехоты на прямую наводку перед танками. Железный рев моторов врывался нам в уши. Мы стреляли почти в упор, видя так близко круглые зевы танковых стволов, что казалось, они нацелены были в наши зрачки. Все горело, рвалось, сверкало в снежной степи. Мы задыхались от наползавшего на орудия мазутного дыма, от ядовитого запаха горелой брони. В секундных промежутках между выстрелами хватали пригоршнями очерненный снег на брустверах, глотали его, чтобы утолить жажду. Она жгла нас так же, как радость и ненависть, как одержимость боя…

(Из воспоминаний Ю. Бондарева)

Память

Был мороз.   Не измеришь по Цельсию.Плюнь — замерзнет.   Такой мороз.Было поле с безмолвными рельсами,позабывшими стук колес.Были стрелки совсем незрячие —ни зеленых, ни красных огней.Были щи ледяные.   Горячиебыли схватки за пять этих дней.Каждый помнит по-своему, иначе,и Сухиничи, и Думиничи,и лесную тропу на Людиново —обожженное, нелюдимое.Пусть кому-нибудь кажется мелочью,но товарищ мой до сих порпомнит только узоры беличьии в березе забытый топор.Вот и мне: не деревни сгоревшие,не поход по чужим следам,а запомнились онемевшиерельсы.   Кажется, навсегда…

1942

«На снегу белизны госпитальной…»