Сцены частной и общественной жизни животных

– Право делать то, что мы хотим. Мы собираемся вместе, только если всем Волкам грозит опасность, и, когда идем на дело, избираем себе командира; но после он вновь становится простым Волком. Ему никогда не взбредет на ум считать себя лучшим, чем Волк, у которого молоко на губах едва обсохло. Все Волки – братья!

– А в каких еще случаях вы собираетесь вместе?

– Чтобы бороться с голодом или чтобы охотиться в общих интересах. Мы охотимся секциями. Если все страдают от голода, мы делим добычу, и делим поровну. Да будет тебе известно, Воробьишка, что в самых ужасных обстоятельствах, когда степи завалены снегом, а все дома закрыты и три месяца подряд у нас и мелкой косточки не бывает в пасти, мы подтягиваем животы и согреваем друг друга! Со времен основания Волчьей республики не было случая, чтобы один Волк поднял лапу на другого. Это было бы равносильно цареубийству: ведь в Волчьей республике всякий Волк – государь. Недаром говорится: «Волк волка не съест»; это чистая правда, а Люди при виде волчьего братства краснеют от стыда[369].

Я предложил им съесть несколько яиц всмятку

– Ну и ну! – сказал я, чтобы его развеселить. – А Люди говорят, что у них государи – сущие Волки. Но если у вас все так устроено, значит, у вас не должно быть наказаний?

– Если Волк не выполнил своих обязанностей, упустил добычу, не унюхал опасности и не предупредил о ней, его бьют; но он не лишается уважения себе подобных. Всякий может оступиться. Законы республики предписывают искупить вину. Но если речь не идет об охоте ради утоления общественного голода, каждый свободен, как ветер, и тем более силен, что при необходимости может рассчитывать на помощь всех остальных.

– Как же это прекрасно! – воскликнул я. – Жить одному и заодно со всеми! Вы разрешили величайшую из проблем.

«Боюсь, однако, – прибавил я мысленно, – что парижские Воробьи недовольно просты для того, чтобы согласиться с такой системой».

– Ура! – закричал мой друг Волк.

Я вспорхнул и полетел в десяти футах над ним. В то же мгновение сотня дюжин Волков в роскошных волчьих шкурах устремились вперед быстро, как Птицы. Вдали я увидел две кибитки, запряженные каждая парой лошадей; они мчались во весь опор, а ехавшие в них господа и слуги храбро защищались саблями, но Волков это ничуть не смущало; они бросались под колеса, с величественным самоотвержением жертвуя своей шкурой и являя пример высшего республиканского стоицизма. Они остановили Лошадей, и лишь только их зубы впились в лошадиную плоть, Лошадям пришел конец! Свора потеряла сотню Волков, но зато получила хорошую добычу. Мой Волк как часовой получил право закусить кожаными фартуками от колясок. Отважные неимущие Волки съели даже людскую одежду и пуговицы. На поле боя остались только шесть черепов, которые оказались такими твердыми, что Волки не смогли их ни разбить, ни разгрызть. Затем оставшиеся в живых осмотрели трупы собратьев, погибших в сражении, и воспользовались ими с величайшей изобретательностью. Оголодавшие Волки улеглись под мертвыми телами. Хищные птицы слетелись к падали, и сами пали жертвами волчьей хитрости.

Придя в восторг от этой абсолютной свободы, которой ровно ничего не грозит, я задумался о причинах такого восхитительного равенства. Равенство прав безусловно проистекает от равенства возможностей. Все Волки равны, потому что все они имеют равную силу, на что мне намекнул мой собеседник. Итак, для того чтобы сделать равными всех граждан, нужно доставить им всем с помощью воспитания равные способности, как это принято у Волков. У этих республиканцев все граждане проходят такую суровую школу, что слабые в ней не выживают; Волчонок должен уметь сражаться и терпеть боль; посему все они равно отважны. Тот, кто ставит себя выше другого, не становится оттого благороднее, напротив, он развращается в неге и безделье. Волки не имеют ничего, но одновременно имеют все. Однако сей восхитительный результат рожден волчьими нравами. Какая возвышенная задача – реформировать нравы страны, погрязшей в наслаждениях! Я начал догадываться, отчего и как получилось, что в Париже одни Воробьи живут в оазисах, где их потчуют червяками и зерном, а другие, бедные Воробьишки, вынуждены искать пропитание на улицах. Как же убедить счастливых Воробьев стать равными с Воробьями несчастными? какую новую фанатическую веру изобрести?

Волки так же покорны друг другу, как Пчелы – своей царице, а Муравьи – своим законам. Свобода делает Зверя рабом долга; Муравьи – рабы своих нравов, а Пчелы – своей царицы. Право, если уж обязательно надобно быть чьим-нибудь рабом, лучше подчиняться одному лишь общественному благу, и в этом случае я выбираю Волков. Недаром великий законодатель Ликург изучал их нравы, о чем и свидетельствует его имя[370]. Сила в единстве и равенстве – вот великий закон Волков, благодаря которому они – одни среди всех Животных – могут убивать и пожирать Людей и Львов. Теперь я понимаю, отчего матерью Рима стала Волчица![371]