Сцены частной и общественной жизни животных

– Она зовется, – отвечала Пчела, – Улея XVII, а прозвище ей дано Великая Праройдительница, потому что она произвела на свет сотню пчелиных роев по тридцать тысяч особей в каждом. Она вышла победительницей из пяти сражений с другими царицами, ревновавшими к ее славе. Она наделена изумительной проницательностью. Она знает, когда пойдет дождь и какой будет грядущая зима, она богата медом и есть даже подозрение, что запасы его она размещает в чужих краях.

– Скажите, любезнейшая, – осведомился Трутень-Медовый, – нет ли в ваших краях какой-нибудь юной царицы, которой пришла пора выходить замуж?

– Разве вы не слышите, князь, – отвечала рабочая Пчела, – как шумит народ, готовясь к отлету? У нас народы без цариц не живут[361]. Если вы хотите присвататься к одной из дочерей Улеи, поспешите, вы неплохо сложены и проведете прекрасный медовый месяц.

Глазам моим предстало чудесное зрелище, которое, конечно же, потрясает воображение простолюдинов и прививает им любовь к кривляньям и предрассудкам, составляющим самую суть здешнего правления. Восемь литаврщиков в желто-черных латах вышли с пением из старого города, который, по словам рабочей Пчелы, носит название Справедница – по имени первой Пчелы, ставшей основоположницей Общественного Порядка. За восемью литаврщиками шли пятьдесят других музыкантов – таких красивых, что можно было принять их за ожившие сапфиры. Они распевали песню:

Слава Улее-царице, что за всех и ест, и пьет,Множество яиц кладет,Новым пчелам жизнь дает.

Слова у этой песни были народные, а музыку сочинил один из самых талантливых Обер-тонов. После шли две сотни лейб-гвардейцев, вооруженных страшными жалами; каждый батальон состоял из шести шеренг по шесть бойцов в каждой, а возглавлял его капитан с красной восковой звездочкой – орденом, которым в пчелином царстве награждают за гражданские и военные заслуги. За лейб-жальщиками шли царские утиральщицы под командой Обер-утиральщицы; затем Обер-медочерпица во главе четырех пар ординар-медочерпиц; затем Обер-сотница во главе дюжины подметальщиц, затем Обер-воскохранительница и Держательница меда; замыкала процессию юная царица во всем блеске красоты и невинности. Она еще ни разу не успела пустить в ход свои сияющие крылья. Юную царицу сопровождала мать, Улея XVII, сверкавшая алмазной пылью. Затем следовал оркестр с хором, который распевал кантату, сочиненную нарочно на случай отлета. За оркестром двигалась дюжина старых толстых Шмелей – как мне показалось, нечто вроде духовенства. Под конец из улья, держась за лапки, показались десять или двенадцать тысяч Пчел. Улея уселась на край родового гнезда и обратила к дочери сии достопамятные слова:

Какого вы мнения об охоте на Бабочек?

– Всякий раз с новой радостью вижу я ваш отлет, ибо он служит мне гарантией, что народ мой будет спокоен и что…

Тут она запнулась, как если бы побоялась сказать нечто опрометчивое, и продолжила так:

– Я убеждена, что вы, воспитанная в согласии с нашими нравами и знающая наши привычки, будете служить Господу, прославлять имя его повсюду на земле, а вы, пчелы, никогда не забудете, откуда вы родом, что вы сохраните верность священным доктринам нашего правления, нашим способам строить соты и копить мед для августейших цариц. Помните, что без царской власти повсюду воцаряется анархия; что покорность есть добродетель Пчел, а ваша верноподданность есть палладиум государства. Знайте, что принять смерть за царицу – значит возвратить жизнь отечеству. Отдаю вам в государыни мою дочь Медину, что означает «полная меда». Любите ее.

Этот монолог, исполненный истинно царского красноречия, был встречен общим криком «ура»!

Один Мотылек, который с сожалением наблюдал за этой церемонией, отягощенной множеством предрассудков, шепнул мне, что старая Улея выдает самым верным своим служителям двойную порцию наилучшего меда и что видимостью всеобщего согласия царица обязана меду и полиции, на самом же деле все ее ненавидят.

Лишь только подданные молодой царицы двинулись в путь, мой спутник ринулся им навстречу с криком:

– Я князь из рода Трутней-Медовых. Наглецы-ученые отказывают нашему семейству в умении изготовлять мед; но ради твоих прекрасных крыльев, о чудная дщерь Улеи, я буду экономить, особенно если за тобой дают хорошее приданое.

– Знаете ли вы, князь, – сказала тогда Обер-сотница, – что у нас супруг царицы ничего не значит, он не получает ни почестей, ни званий; мы считаем его досадной необходимостью, мы терпим его, раз уж без него невозможно обойтись, но мы не позволим, чтобы он вмешивался в дела правительства.