Сумма теологии. Том XII

Отвечаю: как уже было сказано (86, 4), смертный грех содержит в себе две вещи, а именно отвращение от Бога и прилепление к сотворенному благу. Затем, если говорить о смертном грехе как таковом, то к чему бы ни обращал каждый из них, отвращение общо всем смертным грехам, поскольку любой смертный грех отвращает человека от Бога, и потому последующее лишению благодати пятно и долг вечного наказания общи всем смертным грехам. Именно это имеет в виду [Писание], когда говорит: «Кто… согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2:10). С другой стороны, в том, что касается прилепления, они отличаются друг от друга и подчас даже противоположны. Отсюда очевидно, что со стороны прилепления последующий смертный грех не обусловливает возвращения ранее упраздненных смертных грехов, в противном бы случае тот, кто согрешил расточительностью, возвращался бы к прежде упраздненному навыку или расположению к жадности, то есть одна противоположность причиняла бы другую, что представляется невозможным. Но если рассматривать в смертном грехе то, что прилепляет к отвращению абсолютно, то тогда последующий смертный грех обусловливает возвращение того, что имело место в прежних смертных грехах до их отпущения постольку, поскольку последующий смертный грех возвращает человека в предшествующее состояние, лишая его благодати и делая заслуживающим вечного наказания. Однако коль скоро отвращение смертного греха некоторым образом обусловливается тем, к чему он прилепляет, то все то, что прилагается к отвращению, разнится с точки зрения различия этого прилепления как своего рода различия своей причины, что привносит различие в отвращение, различие в пятно, различие в долг наказания сообразно различию акта того смертного греха, из которого они возникают. Из этого следует вопрос, действительно ли пятно и долг вечного наказания, обусловленные актами ранее прощеных грехов, возвращаются вместе с последующим смертным грехом.

В связи с этим некоторые утверждали, что даже и так они возвращаются просто. Но это невозможно, поскольку дело Божие не может быть уничтожено делом человека. А между тем прощение прежних грехов было делом божественного милосердия, и потому оно не может быть упразднено последующим человеческим грехом, согласно сказанному [в Писании]: «Неверность их уничтожит ли верность Божию?» (Рим. 3:3).

Поэтому другие, тоже разделявшие мнение о возможности возвращения грехов, говорили, что Бог прощает грехи кающимся, которые впоследствии снова будут грешить, не согласно Своему предвидению, а только согласно Своей нынешней правосудности, поскольку Он предвидит, что наказание такого человека за его грехи будет вечным, и все же посредством Своей благодати ныне делает его праведным. Но это [мнение] необоснованно. Ведь если причина установлена абсолютно, то абсолютно установлено и следствие, и потому если отпущение грехов производится благодатью и благодатными таинствами не абсолютно, а относительно (в зависимости от того, что может случиться в будущем), то из этого следует, что благодать и благодатные таинства не являются достаточными причинами отпущения грехов, каковое [мнение] является еретическим как умаляющее благодать Бога.

Следовательно, возвращение пятна прошлых грехов и навлеченного ими долга наказания как обусловленных такими актами невозможно. Однако подчас случается так, что последующий греховный акт виртуально содержит в себе долг наказания за предшествующий грех, поскольку когда человек согрешает вторично, он, похоже, согрешает более тяжко, чем в первый раз, в связи с чем читаем: «По упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева» (Рим. 2:5), а именно потому, что презирается призывающая нас к покаянию милость Божия. А особенно милость Божия презирается тогда, когда грех, будучи прощен, совершается повторно, поскольку прощение греха является большей милостью, чем примирение с грешником.

Поэтому последующий покаянию грех в определенном смысле возвращает долг наказания за прощеные прежде грехи, но как обусловленный не теми прощеными уже грехами, а этим последним совершенным грехом, который отягчается ввиду тех предшествующих грехов. Это означает, что возвращение грехов происходит не просто, а в ограниченном смысле, а именно в той мере, в какой они виртуально содержатся в последующем грехе.

Ответ на возражение 1. Эти слова Августина, похоже, относятся к возвращению грехов со стороны долга вечного наказания как такового, а именно, что согрешающий после принесения покаяния навлекает на себя такой же долг вечного наказания, что был и прежде, но не совсем по той же «причине». Поэтому Августин, сказав, что «ему не будет вменено ни то, что было ему прощено, ни первородный грех», добавляет: «Однако за эти последние грехи он будет осужден на ту же самую смерть, которую он заслужил претерпеть за прежние», поскольку он навлекает на себя наказание вечной смерти, которое он заслужил своими предшествующими грехами.