Свет с Востока

раздельно представлено в западном Приуральи, где типичное оконча­ние речных имен «-ва» (сравнить «Нева») воспроизводит финское vest— «вода». Иранское влияние раздельно действует на юге: здесь четыре больших реки одинаково обязаны своими названиями осетин­скому дон— «река» (Дон, Дне-пр, Дне-стр, Дун-ай, сравнить имена некоторых меньших рек: Цна, Шек-сна, Дре-тунь, Се-тунь).

Если вспомнить об упоминавшемся выше чередовании «д» и «г» (сравнить русские «ангел» и (народное) «ангдел», «для» и (народное) «гля»), то станет очевидной связь иранского, в данном случае уже осе­тинского, «дон» с проходящим по Сибири именем «ган» («кан») в на­званиях ряда рек (Аган, Васюган, Большой Юган, Кан); распростране­ние этого слова завершается в северной Корее, где название реки Тэ-донган является крайним восточным показателем и любопытно, быть может, не только своей географической удаленностью от первоисточ­ника, но и в более глубоком смысле.

Если имя реки «Каи» в Красноярском крае располагается на пути движения осетинского слова дон на восток, то столь же короткое «Зея», запечатлевшее себя кроме чистой формы также в названиях Енисея, Бирюсы и «златокипящей Мангазеи», восстанавливает в нашей памяти еще одну среду, где рождались географические наименования. Она уже представала в примерах Оки и Ангары, теперь же остается сказать, что в образе частных видоизменений «Зея», «-сей», «-са», «-зея» предстает еще одно тюркское слово — суу означающее «вода». Небезынтересно и тюркское наименование ленг (турецкое lenk) — «неровный, хромой, кривой», данное, вероятно, из-за множества по­воротов русла; русские переосмыслили его в «Лена».

В древности поселения обычно строились на берегах крупных либо мелких потоков, а в крайнем случае — у источников. По рекам отправлялись в торговые походы, одновременно водное полотно приобрело оборонительное значение. Достаточно показательны такие свидетельства, как совет арабскому халифу VIII века Мансуру строить Багдад именно на берегу Тигра, ибо по реке в столицу смо­гут придти товары, а враг переправиться через нее не сможет; или наличие одинаковых словообразующих согласных в грузинских словах цхсти (цка-ли) — «вода» и цихе— «крепость». Если перейти к России, то и здесь пример упоминавшихся Москвы и Пскова, опоясавших себя с двух сторон реками, показателен. Рядом с ними встают Новгород на Волхове, Ярославль на Волге, Киев на Днепре и многие другие города-крепости. Любопытно, что старое русское

Ороксология

275

обозначение для забора — «тын» — прямо восходит к осетинскому дон — «река».

Киев, «мать городов русских». Известно, что возникновение Кие­ва заключено в границах У-У1 веков нашей эры и связывается с име­нами трех братьев — Кия, Щека и Хорива. Однако эти имена больше никогда не встречаются, они не вошли в употребление народом и от­сюда начинается сомнение. Существует точка зрения, что спутники Рюрика Синеус и Трувор — не люди, а скандинавские обозначения понятий «свой дом» и «верная дружина», с которыми Рюрик и пришел в Россию. Представляется, что имена Кий, Щек и Хорив имеют ту же логику. За южной границей русских земель жили иранские племена, и возможно, что город на Днепре был основан именно иранцами либо же русскими данниками персидского самодержца. Именно в это время в Иране правил царь из сасанидской династии Кеянидов шах Кей Хос-ров (531-579), его имя и стало в русской передаче «Кий-Щек-Хорив», то есть Кий, Щек и Хорив — не имена трех братьев, а три обозначения одного и того же персидского царя: шах Кей Хосров.

Как и в случае географических названий, область личных имен в преданиях древней Руси тоже имеет ясное восточное происхождение. Следует ограничиться наиболее выпуклыми, показательными приме­рами, помня, что они очерчивают круг источников и общие законы перехода звуков и значений для многих других случаев.

В имени «Еруслан Лазаревич» обе части происходят из одного и того же источника. «Еруслан», как и усеченное «Руслан», возникло из персидского арслан — «лев» (венгерское огаг/аш), «Лазарь» — сокра­щенный вид персидского лал у зар — «жемчуг и золото», которое в армянский перешло полностью — «Лалазар» (персидский союз -у-заменен армянской соединительной частицей -а-), но в других языках вследствие стечения двух одинаковых слогов один выпал, как это про­изошло под влиянием беглой речи, например, с русским словом «зна-ме (но) носец».

Вспомнив Руслана и рядом с ним Пушкина, мы сразу думаем о Людмиле. Первая часть этого имени «Люд-», как и слова «люд», «лю­ди», восходит к персидскому лут — «нагой». Подтверждаемая многи­ми примерами возможность чередования «л» и «н», «т» и «к/г» позво­ляет считать лут видоизменением корня нак в индийском на-кка, от которого произошло слово «нагой». Оно пришло из малайско-индийского круга народов; породившему его слову на-кка соответст­вуют арабское накий, английское пей итальянское пеНо, одинаково

276

Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ