Свет с Востока

имеющие значение «чистый». В персидском же языке на-кка превра­тилось в лут (сравнить арабское каниса — «церковь» и равнозначное тюркское килиса, турецкое каИ5еу русское «архитектура» и итальянское агккеНига). От персидского лут — «нагой, голый, без волос на теле, без шерсти» произошли русские слова «лютый» и «люди». Что касается второй части рассматриваемого имени «-мила», то она возникла, через иранскую или тюркскую передачу, из арабского корня «М.Й.Л» — «быть склонным». В производных образованиях этого глагола появля­ется значение «заставлять испытывать склонность, возбуждать склон­ность, нравиться». Итак, имя «Людмила» следует переводить как «нра­вящаяся наготой». Это — воспоминание о древнегреческих каллисте-ях— общественных праздненствах в честь красоты человеческого тела, когда эолийские и дорийские обнаженные юноши и девушки, вызывая всеобщее восхищение своим совершенным сложением, уст­раивали уличные шествия и распевали пеаны и дифирамбы во славу Аполлона и Диониса. Происхождение имени «Людмила» от каллистей подчеркивается тем, что в соседней с греками Болгарии сохранилось и мужское имя «Людмил».

«Владимир-Солнце»: имя князя предстает как перевод персидско­го, тоже собственного имени «Джахангир» — «завоеватель вселенной, владыка мира». А солнце— показатель верховной самодержавной власти («один, как солнце в небе»); последующее отражение такого представления — персидский орден Льва и Солнца.

Образ Руслана в пушкинской поэме ведет к еще одному имени — старой Наины, встреченной витязем в его скитаниях. Естественная обкатка в живой речи превратила «Наину» в «Нину», и это подчас ведет к поискам истоков этого имени в грузинской среде. Между тем, «Наина» порождено финским словом пшпеп — «женщина».

Некрасовский «Кудеяр-атаман» возвращает нас к области персид­ского влияния. «Кудеяр» — это русское воспроизведение ираноязыч­ного худа яр — «друг Божий», устоявшегося эпитета библейского Ав­раама в исламе и по значению соответствует арабскому холил аллах. Имя «Садко» также происходит из арабского — садыку-ху — «друг Его (аллаха)»; подобным образом, например, из почетного имени шайху-ху— «шейх, старец Его (аллаха)» образована современная фамилия «Шейхо». Существование торгового пути «из варяг в греки», деятель­ное участие Новгорода в международной жизни средневековья, обна­ружение арабских монет при раскопках в Прибалтике и на русском северо-западе позволяют видеть среди «торговых гостей» новгород­

Ороксология

277

ского рынка не только персидских и тюркских, но и дальних арабских купцов из Багдада и городов Сирии.

«Мазепа». На Руси ближневосточный «дж» может нередко пере­ходить в «зь». Персидское слово джангяль — «роща» — дало на рус­ской почве «Жигули» (в английском от него произошло Jungk — «джунгли»); арабское ъаджам— «иноземный» (обычно «персидский») превратилось на Руси в «азям» (длиннополая крестьянская одежда); арабское джайб— «карман» перешло в «зепь» с тем же значением. Когда один из московских великих князей просил прислать ему араб­ское сочинение, заглавие которого начиналось словом Аджаибу («Чу­деса»), то он воспроизвел это слово как «азя ибу». Примеры такого перехода позволяют установить, что имя «Мазепа» преобразовалось из арабского собственного же имени Муджиб а(р-рахман) — «признаю­щий Милостивого (т. е. аллаха, Бога). В наше время имя Муджиб ар-Рахман носил основатель государства Бангладеш...

Не буду пытаться привести здесь полный словарь тюркизмов, иранизмов и арабизмов в русском языке — приведенные примеры уже достаточно красноречивы. Пространственная близость с востоком привела к тому, что в русском языке восточные слова при всей силе их переработки все же сохранили свой первозданный облик более, чем на Западе. Многие слова русского словаря, которые традиционно счита­ются чисто русскими, имеют если не исключительно, то в большинст­ве своем тюркское, персидское, арабское, армянское, даже хеттское происхождение.

Все до сих пор сказанное приводит к определенному заключению. С исторической точки зрения, Русы представляли собой иранское земле­дельческое племя, располагавшееся рядом с тюркскими и финскими племенами на отдельных участках пространства между Балтийским морем на западе и Уральским хребтом на востоке, Ладожским и Онеж­ским озерами на севере и Азовским морем на юге. По составу языков это пространство следует считать Западной Азией, продолжающейся на север до Белого моря, а на юг — до Аденского залива Индийского океа­на, естественно включая Малую Азию до Босфора. После такого опреде­ления по особому звучат слова Пушкина о Петре, который из Петербур­га мечтает «в Европу прорубить окно» и блоковское «Да, азиаты мы...»

Россия в основе своей является органичной частью «восточного» мира, которая тем не менее восприняла западную цивилизацию. В этом состоит основная дилемма ее развития, а в объединении востока и запада — ее историческая миссия.

278

Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ

ИЛЛЮЗИИ ИЛИ НАДЕЖДЫ?