Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Светлана возненавидела своего первого «дядьку» Ивана Кривенко, заметив, что он роется в её школьном портфеле и читает личный дневник, который она принесла в школу и показала подругам. Чего соглядатаи боялись, читая откровения маленькой девочки? Что она раскроет подругам государственные секреты? Тайны семьи товарища Сталина?

Всё оказалось проще. Светлана влюбилась. В кого? В сына Берии? Нет, Серго был увлечён Марфой, внучкой Горького, сидевшей со Светой за одной партой (впоследствии они поженились). Тогда в кого же? На две трети ученики привилегированной школы состояли из детей советской элиты, разбавленных на одну треть обычными мальчишками и девчонками из соседних московских дворов. Среди них был Гриша Морозов[34], учившийся в одном классе с Василием Сталиным и назначенный пионервожатым в Светланин класс. Он был красавец, брюнет – ну как не влюбиться в такого парня! К тому же Гриша был блестящим рассказчиком, проникновенно рассказывавшим своим подопечным о Гражданской войне в Испании, о челюскинцах и о Валерии Чкалове… Но не пара он дочери товарища Сталина. Не пара! К тому же еврей. Так и доложили вождю.

Владимир Николаев[35], сын секретаря Свердловского райкома ВКП(б) Москвы и одноклассник Светланы Сталиной, рассказал, что, когда Сталину донесли о первой влюблённости дочери, он устроил скандал и отхлестал её по щекам. А она вдруг упёрлась (когда подростковые гормоны играют, им не страшен родительский гнев), взыграла аллилуевская кровь, и наперекор отцу ответила ему в дневнике: «Выйду за него замуж – и всё!»

Возможно, это и подглядел бдительный Кривенко в Светланином дневнике.

Николаев дневник не читал, но о его содержании мог узнать от Светиных подружек, которым по наивности она его показала (девочки часто делятся между собой секретами), ну а дальше началась игра в воображение. В своих воспоминаниях об этой размолвке с отцом Светлана не написала (имеет право и промолчать).

Она призналась в «Письмах к другу», что отец впервые в жизни влепил ей две пощечины в 1943 году, когда она сообщила ему о своей любви к Каплеру. Но не думаю, что пощёчины, полученные за Гришу Морозова, если таковые были в действительности – скорее всего это чей-то домысел, озвученный Николаевым, – позабылись. Такое не забывается. В «Письмах», написанных в 1963 году, и в последующих мемуарных книгах, достаточно откровенных, она о физическом оскорблении за Гришу Морозова не упомянула. Значит, ещё одна сплетня, превратившаяся во враки.

Светлана скупо пишет о семейной жизни и не объясняет, почему после пылкой любви к Каплеру (она подробно описала романтические отношения, связывавшие их), через год, окончив школу, она внезапно стала женой Гриши Морозова. Внезапно для тех, кто не знал, что она была влюблена в Гришу, ещё будучи пионеркой. Но она не обязана раскрывать душу и выворачивать себя и свою жизнь наизнанку. Частная жизнь потому и называется частной, что открыта для всеобщего обозрения настолько, насколько этого желает частное лицо. Конечно, она любила Гришу (Каплер вихрем вклинился в их роман), но, возможно, на подсознательном уровне решение выйти за него замуж сразу же по окончании школы вызывалось желанием вырваться из-под плотной опеки отца. Быстрое замужество стало своеобразной формой протеста за Каплера, отправленного отцом в лагерь.

В 1963 году она не стала описывать историю школьной любви, прерванную увлечением Каплером. К её встрече с Григорием Морозовым через сорок лет после развода мы вернёмся, рассказывая о пятой жизни Светланы Аллилуевой, в которой она ненадолго вернулась в СССР. А пока она ещё школьница, живущая в прекрасной стране Зазеркалье.

Какие последствия имело для бестактного надзирателя грубое вторжение в личную жизнь девочки? Не исключаю, что сработал эффект бумеранга и ретивый Кривенко, углядевший в дневнике то, чего ему не положено было знать (о конфликте отца и дочери), исчез в лабиринтах ГУЛАГа, умевшего хоронить тайны.

Новый «дядька», Александр Сергеевич Волков, оказался не лучше прежнего, вспоминала Светлана. Он затерроризировал школу, заведя там свои порядки, заставляя Свету надевать пальто не в общей раздевалке, а в специальном закутке возле канцелярии, куда она отправлялась под насмешливыми взглядами одноклассников, краснея от стыда и злости. Общение с соучениками во время завтрака на большой перемене в общей столовой Волков отменил, и вместе с такой же несчастной девочкой, Светой Молотовой, Свету Сталину уводили в отдельное помещение и кормили домашними бутербродами. Она оказалась в положении арестанта, которому надели кандалы и наручники, но позволили учиться в привилегированной школе. Её постоянно держали на поводке.