Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

От личного участия в воспитании детей Сталин самоустранился, передоверив их наставникам. Потому и вырос Василий как бурьян, сам по себе, с комплексом вседозволенности и пристрастием к алкоголю. Бурьян ведь общепринятых правил не признаёт – растёт, где и как ему вздумается. Светлана тоже была предоставлена сама себе (нянька и воспитательницы не в счёт), но выросла иной благодаря гуманитарному складу ума, театру и книгам. Девочка – я это уже говорю как отец, не в обиду мальчикам, – сделана из благодатного материала, в детском возрасте усердна к наукам.

Светлане пришлось считаться с властвованием в доме чужой женщины, с которой у неё не было взаимопонимания, но у которой было право ею командовать. Александра Накашидзе плохо говорила и писала по-русски, но старательно пыталась выполнять возложенные на неё обязанности: проверять Светланины дневники и тетради и сопровождать в поездках вне территории Кремля, в частности в театр (это удовольствие у Светланы сохранилось и при новой домоправительнице, то есть воспитательнице).

Первый «подвиг» Александры Накашидзе начался с обнаружения крамолы.

С восьмилетнего возраста одноклассником Светы был некий Миша (его фамилию в книге, опубликованной за рубежом в 1969 году[32], Светлана не называет). У обоих дома была большая родительская библиотека. Они увлекались чтением Жюль Верна, Фенимора Купера и современной научной фантастики. А в 11-летнем возрасте (конечно, несколько рановато) оба начали зачитываться Мопассаном, чтение инициировало игру в любовь. Они писали друг другу записки на уроках и на промокательной бумаге: «Я тебя люблю!» – и (страшное преступление!) украдкой целовались, когда представлялась редкая возможность уединиться. Вскоре у Миши арестовали родителей, работавших в крупном издательстве, а бдительная гувернантка, обнаружив крамолу, настояла перед директором школы, чтобы мальчика перевели в другой класс, и предъявила страшные улики: записки на промокашках.

Вплоть до зимы 1943 года у Светланы была псевдомачеха, не новая жена отца, а посторонняя женщина, формально оказавшаяся мачехой, которую Сталин убрал из дома после истории с Каплером – недоглядела майора Накашидзе за девочкой, недоглядела.

Отцы и дочери-подростки. Первые конфликты

Переходный возраст протекает по-разному: когда безболезненно, когда в конфликтах с окружающим миром. У Светланы проблемы начались раньше, и возникли они, казалось бы, на пустом месте, ведь была она послушной девочкой и круглой отличницей. Тем не менее между отцом и дочерью возникло недопонимание. Вначале по пустякам, из-за одежды, по мнению отца слишком открытой.

Нижеследующие эпизоды из воспоминаний Светланы Аллилуевой неоднократно перепечатывались или пересказывались, едва речь заходила о взаимоотношениях Сталина с дочерью. Благодаря кинематографистам, умеющим манипулировать историческими документами, создавать и раздувать мифы для подкрепления некоей идеологической доктрины, в кинофильмах о войне Сталин – мудрый и рассудительный, тщательно взвешивающий слова и начисто переигрывающий дёрганного импульсивного Черчилля и усталого душку Рузвельта. Возможно, так оно и было в действительности процентов на… Не берусь назвать цифру, он умел очаровывать. Но, как известно, на детей родительская мудрость распространяется не всегда. Любовь затмевает рассудок. Глупость и консерватизм мышления, ранее проявлявшиеся в мелочах, в эпизодах с одеждой дали о себе знать, когда Светлана влюбилась и пожелала самостоятельно устроить личную жизнь. Этого папа-Сталин позволить не мог. Раньше так же беззастенчиво он вмешался в личную жизнь Якова, доведя сына до самострела, к счастью неудачного. Два самострела в родной семье – не многовато ли для семьи Иосифа Виссарионовича Джугашвили?

В детстве дочь была для него игрушкой, когда повзрослела – проблемой. Он не знал, как её воспитывать, и идея приставить к ней женщину-грузинку возникла во время летнего отдыха в Сочи, когда он вдруг обнаружил, что десятилетняя дочь не «застёгнута на все пуговицы» и – ужас какой! – голыми коленками сверкает на даче. Он возмутился (Светлана в лицах описывает вспыхнувший конфликт):

«“Ты что это голая ходишь? – Я не понимала в чём дело. – Вот, вот! – указал он на длину моего платья – оно было выше колен, как и полагалось в моём возрасте. – Чёрт знает что! – сердился отец, – а это что такое? – Мои детские трусики тоже его разозлили. – Безобразие! Физкультурницы! – раздражался он всё больше, – ходят все голые!” Затем он отправился в свою комнату и вынес оттуда две своих нижних рубашки из батиста. “Идём! – сказал он мне. – Вот, няня, – сказал он моей няне, на лице которой не отразилось удивления, – вот, сшейте ей сами шаровары, чтобы закрывали колени; а платье должно быть ниже колен!”. – “Да, да!” – с готовностью ответила моя няня, вовек не спорившая со своими хозяевами. “Папа! – взмолилась я, – да ведь так сейчас никто не носит!”».