Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

– Кира! Если вам не трудно, устройте меня к ней… Дело в том, что я от природы очень тихо говорю, а мне придётся читать лекции, нужно хоть как-то поставить голос. (Она готовила себя к преподавательской деятельности. – Р.Г.) К тому же я часто простужаюсь, болит горло… А потом… Юра, он ведь человек общества, он любит петь, а я, как видите, рта почти не раскрываю. Юра у рояля, а я сижу одна…

Ради мужа Светлана решила брать уроки пения и носить туфли без каблуков…

Кира Николаевна взялась ей помочь. Она договорилась с Рачинской и невольно доставила ей массу хлопот и нервных переживаний. За два часа до прихода Светланы в её квартире появились трое мужчин в штатском, которые всё перевернули, перерыли и пересмотрели (не иначе как искали звукозаписывающие устройства и, возможно, установили заодно записывающую аппаратуру). Затем сыщики аккуратно поставили все вещи на место. Эта процедура происходила всякий раз, в течение месяца или двух, пока Светлана брала у неё уроки, с той лишь разницей, что для надёжности в следующий раз квартиру Рачинской перетряхивали новые сыщики. Одни перепроверяли других. Светлана появлялась минут через двадцать после их ухода, приносила цветы, конфеты, два огромных кулька продуктов, понимая, что в полуголодной стране продукты ценнее денег. Такой была атмосфера вокруг неё – Светлана была свободна в своих действиях, однако каждый её шаг тщательно контролировался органами госбезопасности. Наверняка она знала об этом и была сдержанной в поступках и разговорах.

Но все её усилия добиться взаимопонимания с супругом оказались тщетны. В доме заправляла Зинаида Александровна Жданова. Светлана продержалась три года. Она не выдержала упрёков свекрови, сухости мужа и непонимания им её интересов и после мучительных переживаний осенью 1952-го решилась подать на развод. Но прежде надо было переговорить с отцом. Без его одобрения, от которого зависели её дальнейшая жизнь и материальное благополучие, подавать на развод она не решалась.

После поездки в Грузию летом 1951-го более года они не виделась. Это не было её виной – каждый раз, прежде чем встретиться, надо было долго с ним договариваться. В его расписании, занятом политическими процессами, из-за которых он даже не поехал на юг, не нашлось времени для встреч с дочерью и внуками. Таким же «внимательным» он был и к Васиным детям – ни разу не высказал пожелание, чтобы тот их привёз на дачу. С ним не так легко было встретиться, но Светлана оказалась настойчивой. 28 октября 1952 года она ему написала:

Сочи, июль 1952. Пока она ещё жена Юрия Жданова. Отец ещё не дал согласия на развод

Никаких «дел» и «вопросов» у меня нет. Если бы ты разрешил и если это не будет тебе беспокойно, я бы просила позволить мне провести у тебя на Ближней два дня из ноябрьских праздников – 8–9 ноября.

Светлана с детьми – Осей и Катей

Подобострастно спрашивать позволения отца навестить его в выходные дни? Это покажется странным, если не принимать во внимание, что отец – глава государства, занятый государственными делами. Но никаких особых планов в эти дни у него давно уже не было. Такими были их отношения – сдержанными. Повзрослевших детей и внуков любил он на расстоянии.

Он разрешил, и 8 ноября, в двадцатилетнюю годовщину смерти Надежды Аллилуевой, она поехала к нему на дачу с обоими детьми. Свою внучку Сталин впервые увидел за четыре месяца до своей смерти, когда ей исполнилось два с половиной года. Потребности видеться чаще у него не было. Детей Васи (Сашу и Надю, родившихся от брака с Галиной Бурдонской в 1941 и 1943 годах, и Свету и Васю в 1947 и 1949 – от брака с Екатериной Тимошенко) «любящий дедушка» ни разу не видел.

Когда Светлана сообщила отцу, что хочет развестись с мужем, он был недоволен, но не стал отговаривать: «Делай как хочешь», – ответил он… (Это из воспоминаний Светланы.) А по воспоминаниям Юрия Жданова, которому Светлана рассказала о реакции отца, тот огорчённо воскликнул: «Ну и дура! В кои-то веки попался порядочный человек, и не смогла его удержать».

Мемуарист всегда что-то недоговаривает, то ли по причине забывчивости (нельзя всё упомнить), то ли считая некоторые разговоры и события его жизни малозначительными или не обязательными для разглашения. И тогда на помощь историкам приходят очевидцы описываемых событий, каждый добавляет в мозаику прошлых лет свой камешек.