Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Два года, пока в 1937 году всех Сванидзе не арестовали (брата и сестру первой жены Сталина, Алёшу и Марико, а также Алёшину жену Марию Анисимовну и её брата), Джоник жил на даче в Зубалове-2. Светлана хорошо их запомнила, любила всех, особенно «дядю Алёшу», к которому, увидев, бросалась всегда на шею и не слезала с его колен. Запомнила она и Джоника. Родители его обожали и учили музыке, рисованию, лепке и, конечно же, немецкому языку. Учитывая дружеские советско-германские отношения, они рассчитывали, что знание немецкого языка ему пригодится – английский язык считался неперспективным. В пятилетнем возрасте Джоник уже сочинял стихи… Типичный вундеркинд.

В декабре 1937-го, когда родителей арестовали, его детство закончилось. Джонику повезло, что он сразу же не попал в детский дом. Самые близкие родственники – Марико, Алёшина сестра, и родной брат Марии Анисимовны – оказались в тюрьме. Многочисленные родственники с обеих сторон, на помощь которых надеялись родители Джоника, от мальчика отказались, опасаясь лагерных нар. Яша хотел взять двоюродного брата к себе, но Юля, его жена, Яшу отговорила. Джоник был трудным ребёнком, с детства страдал неврастенией, был избалован, и она боялась, что не справится с ним. Джоника забрала к себе его воспитательница Лидия Трофимовна, религиозная старая дева, обожавшая Александра Семёновича, и ещё 6 лет он прожил в Москве под её попечительством.

Алексея Сванидзе расстреляли в августе 1941-го, Марию Анисимовну и Марико – в 1942-м. После расстрела родителей повзрослевший племянник Иосифа Виссарионовича пошёл по проторённой дороге детей репрессированных. Первые пять лет Джоник провёл в психбольнице в Казани (там якобы пытались лечить неврастению), затем были медные рудники в Джезказгане, казахстанская ссылка. В Москву он вернулся в 1956-м больным шизофренией.

Хрущёв с реабилитациями не спешил и запустил слух, живущий поныне, что Берия, желая дестабилизировать обстановку и узурпировать власть, выпустил из тюрьмы десятки тысяч уголовников. Поэтому сотни тысяч политзаключенных, включая Джоника Сванидзе, ещё три года после сталинской смерти провели в лагерях. Хрущёв назвал их жертвами сталинских репрессий, хотя справедливее было бы сказать «хрущёвско-сталинских» – три года лагерей они получили от Никиты Сергеевича.

Светлана не виделась с Джоником 19 лет, с 1937 года. Она устала от одиночества, – первый брак, счастливый, был разрушен отцом, второй – в угоду отцу замуж за нелюбимого, закончился быстро, она не смогла жить, заставляя себя любить. Сохранившаяся с детства любовь ко всем Сванидзе перешла на Джоника, теперь уже Ивана Алексеевича. Привыкшая к импульсивным решениям, она не учла его психическое заболевание и поторопилась. Ей бы не спешить, присмотреться, попробовать пожить вместе – этому Светлана не научилась. Она и в дальнейшем наступала на те же грабли – её американский брак был копией предыдущих – поспешный, необдуманный и потому быстро распавшийся.

А Иван Алексеевич, вернувшись из казахстанской ссылки, поступил в МГУ на исторический факультет, окончил аспирантуру и в 1964 году с блеском защитил кандидатскую диссертацию в Институте Африки АН СССР… Но 19 лет, вычеркнутых из жизни – психушка, рудники, ссылка, – усугубили его психическое заболевание, он легко раздражался, терял самообладание, начинал кричать, оскорблять окружающих, слёзно затем извинялся, а вскоре всё повторялось вновь – он был не в состоянии себя контролировать. Светлана вынуждена была с ним развестись, сохранив к нему нежные чувства и посвятив ему и его родителям в своих воспоминаниях немало тёплых слов.

Об этом замужестве она не сказала ни слова, ни дурного, ни хорошего, сделав самое лучшее, что могла, – промолчать.

Брак с Джоником был скоротечным (в 1957-м расписались, в 1959-м разошлись), известно о нём немного, но во время подготовки к свадьбе произошло событие, взволновавшее Светлану: на её имя пришла посылка из Северной Америки с очень красивыми вещами. Марфа Пешкова, с которой в растерянности она поделилась этим известием, отреагировала спокойно, предположив, что её поздравляют какие-то знакомые. Светлана ответила: «Нет-нет, мне кажется, что это посылка от Яши». Несмотря на многочисленные свидетельства о его смерти, ей хотелось верить в чудо: брат, которого она любила, жив и помнит о ней, но не может раскрыть себя.

Человек так устроен: пока есть микроскопическая надежда, он готов верить в чудо. Симоновская мольба, сотканная из самых простых слов: «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди…» – родилась не на пустом месте.

После развода они сохранили дружеские отношения. Это была маленькая часть её жизни. Разрывая отношения, нельзя хлопать дверью, считала она, и так случилось, что через несколько лет бывшим супругам вновь привелось встретиться.