Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

В июле 1962-го Эммануэль Д’Астье де ла Вижери, французский общественный деятель, писатель и журналист, первый лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» (1957), позвонил в дверь квартиры Светланы. Представившись, он сказал, что пишет очерк о Сталине и хочет уточнить некоторые детали его биографии.

Д’Астье показал ей свою брошюру и подобранные к ней фотографии. Светлана долго убеждала его, что половина фотографий – фальшивки, созданные специалистами третьего рейха, а текст построен на слухах и домыслах, не соответствующих действительности. Д’Астье пришёл в изумление, когда Светлана заявила, что книга Буду Сванидзе «My uncle Joe», изданная в 1953 году в Нью-Йорке, на которую он ссылался, тоже фальшивка. Он не мог в это поверить. Она разыскала бывшего мужа, и Иван Алексеевич, единственный сын Алёши Сванидзе, убедил Д’Астьена, что Буду Сванидзе – мифическая фигура, никогда не существовавшая.

Светлана Аллилуева и Андрей Синявский

Автор не удивится, если выяснится, что список Ларисы Васильевой, состоящий из двенадцати имён, не полон и в него не вошли случайные или разовые связи, не замеченные литературными папарацци. К какой категории связей – длительных или разовых – отнести романы с Вишневским, Томским, Писаревским и Широковым (соответственно врачом, математиком, редактором, род занятий Широкова неизвестен, но он не сантехник или артист цирка), литературные папарацци не установили. Но кагэбэшные папарацци профессиональнее литературных – наверняка прослушивающая аппаратура записала на магнитофонную ленту все скрипы матраца, – и её возлюбленные классифицированы на Лубянке в закрытом для публичного обозрения деле Светланы Аллилуевой.

Увлечение писателем Андреем Синявским случайной связью не назовёшь. Интимные контакты были разовыми – Андрей был женат, и Светлана, не желая вновь, как в истории с Давидом Самойловым, оказаться в платяном шкафу, не хотела быть одной из вершин любовного треугольника. Как бы ни складывались отношения с бывшими возлюбленными, она никому не мстила и дурного слова не произносила. Об Андрее Синявском она писала, что знакомство и дружба с ним стали для неё значительным событием, «весь его облик влиял на знавших его, заставлял думать, искать правду».

…Дружба и непродолжительный роман Светланы с Андреем Синявским – событие не сугубо личное. С именами Синявского и Даниэля, ставших в 1965 году политзаключёнными за публикацию на Западе своих произведений, связывают начало послесталинского диссидентского движения в СССР, с её публичной защиты Андрея Синявского началось политическое инакомыслие дочери Сталина. Светлану за дружбу с ним порицали, но, когда на открытом партийном собрании она выступила в его защиту, мученицей делать не стали. «Ну не складывается её личная жизнь, – сетовали оставшиеся при власти бывшие товарищи её отца, – меняются у неё мужья и любовники, но неужто мы, члены Политбюро, будем строго судить нашу Сетанку, которую на руках носили, за опрометчивое выступление в защиту бывшего возлюбленного?»

…С Синявским она познакомилась в 1956 году в Институте мировой литературы. Почти девять лет они проработали в одном отделе, в секторе советской литературы, и были вовлечены в подготовку многотомного издания «История советской литературы». Их объединила работа в исследовательской группе, изучавшей литературную хронику 20-х и 30-х годов. Они получили возможность изучать газеты и журналы, закрытые для всеобщего обозрения, заполненные крамольными статьями «врагов народа», и открывали для себя запрещённые книги, имена писателей и поэтов, превращённых в лагерную пыль.

Годы надежд 1956–57-й. Ведь как хотелось Пастернаку, в августе 1953-го написавшему «Прощайте, годы безвременщины», верить, что настали новые времена. После шока, обрушившегося на страну, доведённую до психоза байками о врачах-вредителях, в «Правде» через месяц после смерти Сталина появилось сообщение о реабилитации «врачей-убийц» и аресте следователей-фальсификаторов. Не одному Пастернаку – многим после этого казалось, что наступили новые времена…

Работая над литературной хроникой и просмотрев подшивки газеты «Известия» за 1922 год и «Правды» за 1934-й, Светлана сделала для себя немало открытий. Имя её отца ни разу не попалось ей на страницах центральной газеты за весь 1922 год, но в 1934-м оно не сходило со страниц «Правды».

Вот что Светлана написала об Андрее Синявском и его жене Маше Розановой в книге «Только один год», когда осознала, что режим, созданный её отцом, подвергся лишь косметическому ремонту:

«Когда я только поступила туда [Институт мировой литературы. – Р.Г.] в 1956 году, Андрей, немного старше меня, тоже выпускник университета, уже был известен как один из самых талантливых сотрудников Отдела советской литературы. Он писал о Горьком, о Багрицком, о Хлебникове, о поэзии военных лет, о поэзии первых лет революции.