Светлана Аллилуева. Пять жизней

…В Москву Сингх попал совершенно случайно. Он жил преимущественно в Европе, зарабатывал переводами (хотя, как наследник богатого и знатного индийского рода — вспомним об обещанном князе заморском, — мог жить безбедно, но, будучи в студенческой молодости идеалистом и начитавшись в Лондоне коммунистических брошюр, отказался от наследственных привилегий). Раджой стал его брат. Из-за неизлечимой и изнурительной болезни Сингх отошёл от партийных дел. Его соблазнило желание повидать социалистический рай, и он воспользовался приглашением, полученным из Москвы, — зарубежные компартии подкармливались иностранным отделом ЦК КПСС и помимо финансовых вливаний ежегодно получали определённое количество приглашений на отдых и на лечение.

Полтора месяца Сингх провёл в кунцевской больнице. После выписки врачи направили его в сочинский правительственный санаторий. Туда же на оздоровление отправили и Светлану. Она критично относилась к политическому наследию отца, что не мешало ей получать за него пенсию и пользоваться льготами, положенными дочери генералиссимуса: правительственными больницами, санаториями и распределителями. Одно не мешало другому: жить-то надо… Предсказание протоирея Николая о «князе заморском» сбылось: ноябрь 1963-го им выпало провести на черноморском побережье. В Сочи их чувства раскрылись.

Не зря за связь с иностранцами во времена товарища Сталина отправляли в ГУЛАГ.

…Среди гостей фестиваля, проходившего в Москве летом 1957-го, оказались вражеские лазутчики. Помню, как к нам во второй класс с разъяснительной беседой пришёл симпатичный чекист и рассказал, что многие иностранцы, прибывающие на фестиваль, приплывут морем, через одесский порт. Среди них будет немало провокаторов и шпионов, доверительно раскрыл чекист государственную тайну (мы развесили уши: как бы словить кого-нибудь). Они положат шоколадки в развалины домов (после войны их осталось немало), и когда мы позаримся на лакомства, нас сфотографируют и фото опубликуют в буржуазных газетах с подписью: «Советские дети в поисках пищи роются в руинах». Одесские чекисты хорошо поработали, московские — не очень (им бы развесить презервативы на всех кустах!), и фестивальные дети тому доказательство. Наследники Сталина в ГУЛАГ за это никого не отправили, но неконтролируемое общение с иноземцами не поощряли, и Светлана Аллилуева, дочь генералиссимуса, убедилась в этом на собственном примере. Ей, дочери Сталина, продолжавшей по-дружески общаться с членами Политбюро, Микояном и Ворошиловым, которой покровительствовал Хрущёв, Первый секретарь ЦК КПСС, тоже не доверяли.

…Сочинский санаторий был на особом счету. Это был партийный санаторий, и случайных отдыхающих в нём не было — иностранцы были членами «братских» партий или «борцами за мир». Но на всякий случай Светлана, Сингх и составивший им компанию индус-коммунист, член парламента Бангладеш, находились под неусыпным надзором. Если для игры в карты они втроём уединялись в комнате Сингха, то под разными предлогами туда постоянно бесцеремонно входила прислуга, а Светлане, несмотря на её возражения (раньше такого не было), в комнату подселили соседку — со всех сторон влюблённых окружили соглядатаями.

К ней подсылали отдыхающих, которым было поручено «отвлечь» её от иностранцев. Несколько человек назидательно ей сказали: «Некрасиво получается, вам надо бы больше со своими быть». Другие посыльные действовали более тонко, отводили её в сторону и вполголоса говорили: «Ваш отец был великий человек! Подождите, придёт время, его ещё вспомнят! — и добавляли, выполняя партийное поручение: — Бросьте вы этих индусов!».

Ей было стыдно, неловко, и она не знала, как отделаться от верноподданнических чувств ортодоксальных партийцев, не принявших XXII съезд партии, состоявшийся в октябре 1961 года и публично развенчавший культ личности Сталина. Прошлое преследовало её даже на отдыхе.

В декабре у Сингха истекала виза. Продлить её было невозможно, он обязан был покинуть СССР. Но даже в оруэлловском государстве любовь запретам не подчиняется. Сингх твёрдо решил вернуться в Москву («не позже, чем через полгода», — обещал он Светлане, не представляя советских реалий). Он планировал устроиться переводчиком в каком-нибудь издательстве и связать свою жизнь со Светой. «Света» было единственное слово на русском языке, которое он усвоил, ему его легко было выговорить, такое же слово есть на санскрите, — оно означает «белая». Света, светлая, белая, чистая душой…

Перед отъездом в последний день, вспоминала Светлана, он зашёл попрощаться и, предчувствуя неладное, закрыл вдруг глаза рукой, чтобы скрыть слёзы, неожиданно накатившиеся.

— Света, вдруг я никогда больше не увижу вас? — спросил он в отчаянии. Затем он выдавил улыбку и проговорил, подбадривая себя и её: — Нет, нет, всё будет хорошо! Через несколько месяцев я буду снова здесь.