Светлана Аллилуева. Пять жизней

Едва Сингх подлечился и вместе со Светланой обратился в единственный в Москве ЗАГС, имевший право регистрировать браки с иностранцами, как об этом стало известно в Кремле. Там встревожились, почувствовав угрозу национальной безопасности. На следующий день дочь Сталина пригласили к Косыгину. Знакомы они не были, хотя свою политическую карьеру Косыгин начал при Сталине, в феврале 1948 года он был избран членом Политбюро и вплоть до смерти вождя занимал разные министерские должности, последнюю— с декабря 1948-го, министр лёгкой промышленности.

Четвёртого мая 1965 года Светлана вошла в здание, на первом этаже которого она прожила почти 20 лет. На втором этаже размещался рабочий кабинет отца, Председателя Совета Министров. Сейчас его владельцем был Алексей Николаевич Косыгин.

Разговор с главой советского Правительства — по памяти она воспроизвела его в книге «Только один год», — заслуживает того, чтобы привести его полностью. Из него исключены её реплики и изменены вводные слова (благодаря этой уловке, автор избежал необходимости заключать текст в кавычки), но прямая речь сохранена.

— Ну, как вы живёте? — сухо пожав руку Светлане, на чал Косыгин воспитательную беседу, — как у вас — материально?

— Спасибо, у меня всё есть. Всё хорошо.

— Вы работаете?

— Нет, сейчас я дома: дети, семья. Иногда делаю переводы, но редко.

— Почему вы ушли с работы, где были раньше?

— Я ушла по состоянию здоровья, и некому было помочь дома с детьми. Я считала, что для меня дом и дети важнее, у нас ведь есть пенсия…

— Я понимаю: вам было в то время трудно в коллективе. Это понятно. Но мы не собираемся продолжать гнилую линию Хрущёва в этом вопросе! Мы собираемся принять кое-какие решения. И вам нужно снова войти в коллектив, занять должное место в коллективе. Мы вам поможем, если что…

— Да нет, я не потому ушла. Ко мне всегда очень хорошо относились, — начала объяснять Светлана, подумав, что Косыгин считает, что её морально третировали после XX съезда. — Нет, ко мне все очень хорошо относились. А сейчас я не работаю просто оттого, что много дел дома и мой муж очень больной человек.

При слове «муж» Косыгин взорвался, «благородный гнев» превратил унылую речь премьера в монолог пламенного революционера:

— Что вы надумали? Вы, молодая, здоровая женщина, спортсменка, неужели вы не могли себе найти здесь, понимаете ли, здорового молодого человека? Зачем вам этот старый, больной индус? Нет, мы все решительно против, решительно против!

Светлана оторопела, смысл сказанного не сразу до неё дошёл: «мы все решительно против». Кто эти ВСЕ, которые против? Ведь Микоян лично обещал благословить…

— Позвольте, но как же… — начала она бессвязно, силясь найти правильные слова, — что значит «против»? Ведь я знаю, что это не вызывало никаких возражений… Больной человек приехал сюда работать ради меня. Что ж, ему ехать обратно?

— Ну, нет, это было бы нетактично, — пояснил добродушно премьер. — Но мы вам не советуем регистрировать наш брак. Не советуем. И не разрешим. Ведь он тогда по на кону сможет увезти вас в Индию? А это нищая, отсталая «грана, я был там, видел. И потом — индусы плохо относятся к женщинам. Увезёт вас и там бросит. У нас много таких случаев. Уезжают, потом просятся обратно…

Светлана попыталась найти разумные аргументы.

— Мы, во-первых, не собирались уезжать в Индию. Он приехал работать здесь, в Москве. Но мы, конечно, хотели бы съездить посмотреть Индию и другие страны.

— Оставьте вы это, — Косыгин резко прервал её. — Вам нужно работать, в коллектив возвращаться. Никто его не тронет, пусть работает, условия хорошие. Но вам это ни к чему.

— Теперь поздно, — дерзко ответила Светлана, поняв, наконец, что первое лицо государства запрещает ей регистрацию брака. — Человек приехал, он живёт у нас и будет жить с нами. Я его не оставлю. Он болен и приехал только ради меня. Это на моей ответственности.

— Ну, как знаете, — сухо сказал премьер. — Живите, как хотите. Но брак ваш регистрировать мы не дадим!

Он встал и подал ей руку, дав понять, что приём завершён. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1947 года «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами», отменённый таким же указом 26 ноября 1953 года, в отношении неё продолжал действовать. От главы Правительства она получила урок политграмоты: любой закон всего лишь бумажка, в тоталитарном государстве закон действует избирательно.

Этот день 4 мая она хорошо запомнила — он совпал с днём рождения дочери и Сингха. Подарок, который она привезла от премьера, его поразил. Он не мог поверить тому, что она рассказала.

— Но почему? Почему? — вопрошал он растерянно. Это было недоступно для его понимания. — Нет, мне не нравится эта жизнь, как в казарме, — твёрдо сказал он. — Я не преступник. Я должен им объяснить.

В тот же день они написали совместное письмо Косыгину, в котором попытались по-человечески с ним объясниться. Ответа не последовало. Премьер сказал всё, что хотел. Заключить брак с иностранцем дочери Сталина не позволят.