Светлана Аллилуева. Пять жизней

Но никто не отнимет у меня права иметь своё собственное мнение о так называемой «эпохе сталинизма». Слишком дорогой ценой оно мне досталось, с трудом и с болью приобреталось, в слезах очищалось…

В тюрьмах и ссылках многие сохранились и выжили потому, что были религиозны и были убеждены, что правда восторжествует. Другие — даже и там продолжали верить, что «Сталин ошибается, но партия — права». Я не могла согласиться с коммунистами, вернувшимися из тюрем и продолжавшими фанатично верить в «правое дело партии». Да где же они, эти «правые дела»?!

Пятьдесят лет партия старалась истребить всё мыслящее в России, свести к нулю интеллектуальную жизнь, похоронить память о свободах, существовавших при царях, отбить вкус к политической активности у многомиллионного народа, обманутого, ослеплённого, обречённого на рабский труд ради куска хлеба. Эти миллионы малограмотных тружеников были приучены веками страдать и верить в правоту «царя-батюшки», клонить голову перед ярмом и кнутом…

…Революция, опираясь на Карла Маркса, дала народу новый крест и новый трон. А когда была выиграна кровопролитнейшая из войн, мой отец с полной искренностью благодарил русский народ за его терпение.

Ни один другой народ не стерпел бы ни этого нового ярма, ни этого нового царя. Как не благодарить!

«Ярмо с гремушками»… Спутники, фестивали, юбилеи, сознание — заливаемое водкой по каждому поводу. «Мы самые великие», «мы лучше всех, быстрее всех, дальше всех, всех догоним и перегоним, всех победим!».

* * *

В июне 1963 года, после Троицы, в Духов день, она в последний раз встретилась с отцом Николаем (он умер в сентябре 1963-го), — долго стояла к нему в очереди на благословение. Затем состоялась беседа, оказавшаяся провидческой.

Порасспросив о здоровье, о детях и домашних заботах, он напрямую спросил:

— Ты как — одна сейчас? Кто-нибудь есть около тебя?

Светлана растерялась от неожиданного вопроса и отрицательно покачала головой.

— Не спеши, — посоветовал он. — Ты всегда слишком спешишь, от этого у тебя все неудачи на личном фронте. Подожди, не торопись, ещё приедет князь заморский…

Светлана не удивилась архаизму в речах отца Николая. Откуда при её образе жизни было взяться в Москве «князю заморскому»? Всерьёз она его слова не восприняла, скорее как аллегорию…

Через месяц в Жуковке, с 16 июля по 20 августа, Светлана написала «Двадцать писем к другу». Они были обращены, призналась она в «Книге для внучек», доктору физико-математических наук Фёдору Фёдоровичу Волькенштейну, долго уговаривавшему её взяться за воспоминания. Когда она их писала, она вспоминала отца Николая — письма стали исповедью, которую из-за преждевременной смерти он не успел выслушать.

Через два месяца после предсказания отца Николая «заморский князь» приехал в Москву. В октябре 1963-го они встретились.

Светлана Аллилуева и Браджеш Сингх

С индийским коммунистом Браджешем Сингхом она познакомилась в октябре 1963 года в загородной правительственной больнице в Кунцеве.

Он был на 17 лет старше её (ей было 37, а ему — 54 года), выглядел стариком — лысый, худой, нескладный — хронические бронхиты привели к запущенной эмфиземе лёгких. Даже антибиотики спасали его лишь на короткое время. Холодный московский климат был ему противопоказан, и он легко простужался.

В иное время Светлана не обратила бы на него никакого внимания, но иностранцы в СССР были редкостью, и их, как диковинку, можно было бы заносить в Красную книгу — двухнедельное исключение составил наплыв зарубежных гостей в 1957 году на Международный фестиваль молодёжи и студентов, понаехало 34 тысячи. Запретный плод сладок. У Светланы был неподдельный интерес к Индии и к индийской культуре, но немалую роль сыграло желание оживить свой английский язык и попрактиковаться в общении — она всё-таки работала переводчицей и не хотела упускать уникальную возможность для практики.

Как выяснилось во время прогулок по коридорам больницы, за плечами у обоих было по два брака, оба в личной жизни оказались у разбитого корыта — это их сблизило. Их роман начался как в грустной лирической песне 70-х годов: «Встретились два одиночества». После первых же контактов возникла «химия», не стали помехой разница культур, возраста и биографий. Не было и языкового барьера, препятствующего раскрытию душ. Бог, наконец, о ней позаботился, из всех влюблённостей Светланы — эта обещала быть самой счастливой…