Светлана Аллилуева. Пять жизней

Несмотря на прекрасный английский язык, Светлана позднее призналась, что она не поняла, что подписала документ, по которому у неё купили авторские права (это обычная практика в издательском бизнесе, другое дело, на какой срок и по какой цене продаются права). За 1 500 000 долларов США — по курсу 1967 года сумма значительная — помимо мировых прав на издание книги, у неё приобрели право использовать литературное произведение на радио, телевидении, в театре и в кино. Владельцем прав стали компания «Копекс», базирующаяся в Лихтенштейне, — ее представляли швейцарские адвокаты, — которая после завершения сделки приступила к переговорам о всемирном распространении книги.

Как бы впоследствии, в 1983 году, в книге «Далёкая музыка», Светлана ни обвиняла адвокатов, что они связали её подписанными документами, без юристов она и шагу не смогла бы ступить. Они позволили ей начать безбедную жизнь в Америке (почувствовав вкус долларов, всегда хочется большего), и, как выяснилось всего лишь через пару месяцев, их своевременное появление позволило ей защитить авторские права. Когда в европейских издательствах появился Виктор Луи со своей версией «Писем», американо-швейцарская команда вступила в бой, отстаивая право Светланы на копирайт.

В Швейцарии в марте 1967-го перед ней был выбор. Она писала в «Далёкой музыке», что её «невозвращение в 1967 г. было основано не на политических, а на человеческих мотивах… в те годы я отдала свою дань слепой идеализации так называемого «свободного мира», того мира, с которым моё поколение было совершенно незнакомо».[98] Попытка оправдаться через 16 лет, прожитых в США и в Англии?

Она понимала, чьей дочерью является, прекрасно понимала, почему её книга вызывает ажиотаж и всемирный интерес, как и то, что восприниматься «Письма» будут не как семейная хроника (очередная «Сага о Форсайтах» мало кого интересует), а как разоблачение роли отца в массовых репрессиях, обвинение однопартийной советской системы, подавляющей инакомыслие. Как ни крути, мотивы оказались всё-таки политическими.

Какой же у неё был выбор, если ей стало душно в СССР и она захотела иной жизни? Она могла въехать в США или остаться жить в любой из развитых европейских стран посредством замужества — в Швейцарии она получила множество писем-предложений, в которых ей предлагали получить легальный статус посредством фиктивного брака. Она могла выбрать Швейцарию, Англию, Францию, ту же Америку и жить так, как она хотела, тихо и незаметно. Она решила опубликовать книгу и подписала обязательства, связанные с её изданием: участвовать в рекламе, выступать по телевидению, давать интервью, выступать с лекциями — и этим сожгла мосты с прежней жизнью, оборвала связь с детьми и друзьями. Рукопись жгла ей душу. Она чувствовала в себе дар литератора, писала рассказы, и рукопись была соблазном, ради которого она пожертвовала детьми и выбрала эмиграцию. Делала она это сознательно — в душе уже созревала новая книга.

Третьего апреля Яннер перевёз её из приюта в Сен-Антони в монастырь во Фрибурге — для посторонних глаз она по-прежнему была недоступна. Ещё через неделю ей передали письмо от сына. Оно было датировано 4 апреля.

Здравствуй, дорогая мама!

Нас очень удивило, что, приехав 8 марта на аэродром, мы тебя не встретили. Мы сначала не могли поверить в то, что ты не приехала, и проторчали там три часа. Имея единственным источником информации радио, мы в течение нескольких дней не знали, что и подумать. Но после того как в газетах появилось сообщение ТАСС о том, что тебе предоставлено право находиться за границей сколько ты захочешь, мы более или менее успокоились и жизнь вошла в свою колею. Если не считать того, что Катя до сих пор никак не может войти в эту самую колею, да и мы, честно говоря, мало что понимаем…

Желая вернуть её в СССР, заткнуть рот и предостеречь от публикации мемуаров, сжигающих мосты, и полагая, что причиной эмоционального и необдуманного поступка стали запрет на брак с Сингхом и жёсткий отказ в продлении визы, ей бросили приманку — возможность жить за границей столько, сколько она пожелает. Сына использовали для того, чтобы сообщить ей радостную весть и заманить в Москву. Она поняла: ей предложили сделку. Имея богатый опыт советской жизни, она понимала: КГБ, зная, что она захочет связаться с детьми, контролирует их почту и телефонные переговоры. Недаром Ося написал в письме, что со времени её отъезда из Индии он не получал от неё вестей. Значит, письмо Осе и Кате индийским послом доставлено не было. Ося просил позвонить домой, сообщить о дальнейших планах, спрашивал, когда она намеревается вернуться.