Светлана Аллилуева. Пять жизней

Виктор Луи оказался ценным агентом. Он получал в КГБ самую свежую и достоверную информацию, которой за деньги делился с западными журналистами, и постепенно завоевал репутацию надёжного источника, заслуживающего доверия. Именно он в 1958 году достал стенограмму пленума Союза писателей СССР, на котором из Союза писателей исключали лауреата Нобелевской премии Бориса Пастернака.

Он был любезным, обаятельным и общительным молодым человеком, намекавшим, что имеет много высокопоставленных друзей и знакомых. Из якобы случайно услышанных разговоров и ресторанных встреч он узнавал государственные секреты: о планируемом запуске очередного космического корабля, о конфликте между компартиями СССР и Китая — информация оказывалась правдивой, и это-то придавало ему вес. Западные журналисты, воспитанные на базовых правах человека: свободе совести, слова и праве распространять информацию — и привыкшие пользоваться неофициальными источниками, верили, что какой-то высокопоставленный военный мог проговориться на банкете о деталях советско-китайского военного конфликта или о планируемом вводе войск в Чехословакию. Они понимали, что Луи не может сам это опубликовать, и покупали у него информацию, оказывающуюся правдивой. Ему доверяли всё больше и больше, а он ошеломлял западных коллег своей осведомлённостью. Сообщил под занавес XXII съезда КПСС о тайном решении вынести ночью тело Сталина из Мавзолея и перезахоронить на аллее у кремлёвской стены. А в октябре 1964-го первым из аккредитованных в МИДе корреспондентов оповестил о Пленуме ЦК КПСС, отправившем в отставку Хрущёва.

Снабжая его достоверной информацией и приучая Запад к осведомлённому журналисту, КГБ готовился к тому, что когда-нибудь Луи передаст дезу. Этот момент настал, когда в 1967 году грянул гром — в начале апреля в западной прессе появились сообщения, что в США готовятся к изданию сенса ционные мемуары советской перебежчицы, дочери Сталина, а в Европе, в Англии, Италии, Германии, Бельгии и Испании, издание мемуаров запланировано на конец октября. Экземпляр рукописи обнаружили быстро — копии находились у друзей Светланы. В квартире Аллилуевой был произведён обыск, вскрыли запертый письменный стол, конфисковали архив и семейные фото, включая те, на которых она была запечатлена с лидерами советского государства. Действовать решили на опережение.

Луи проинтервьюировал митрополита Пимена, давнего осведомителя КГБ, заявившего, что ему «ничего неизвестно о крещении Аллилуевой, которая не христианка, а интересуется всеми религиями сразу», — интервью с митрополитом было опубликовано в лондонских газетах. Затем для дискредитации Аллилуевой, намекая на её связь с КГБ, Луи запустил утку, что именно она, в качестве женской мести, сообщила на Лубянку, кто скрывался под псевдонимом Абрам Терц. Слух, что она предала Андрея Синявского, быстро распространился, но ожидаемого эффекта не произвёл.

Тогда Луи появился в квартире Аллилуевой и проинтервьюировал Осю и Катю. КГБ предоставил ему семейные фотографии, изъятые при обыске, и экземпляр рукописи, поручив продать её западным изданиям с собственными комментариями и погасить интерес к ним.

В лондонской газете Daily Express он начал печатать фотографии из семейного архива Аллилуевой, озаглавив их «секретные альбомы Сталина». Он снабдил фотографии собственными комментариями, вольно обращаясь с именами и датами, и начал пересказ «Писем», в котором, как известно, легко сместить акценты и добавить отсебятины (этим отличался генерал-полковник Волкогонов, в перестроечные времена официальный биограф Сталина).

Виктор Луи врал не стесняясь («что-нибудь от клеветы да останется!»), ссылался на интервью с Анной Сергеевной Аллилуевой, давно умершей; приводил беседы с бывшими мужьями Светланы — из текста, в котором он допустил грубые промахи, Светлана определила, что с ними он даже не встречался. Сообщил, что Юрий Жданов — ректор Одесского университета, хотя с 1953 года его жизнь связана была с Ростовом, а Григория Морозова, юриста-международника, специализирующегося на международном праве и ООН, назвал «специалистом по Германии», которой тот никогда не интересовался. Но эти промахи замечали немногие. Руководствуясь принципом: «что-нибудь от клеветы да останется», Виктор Луи шёл напролом.

Некоторые издания клюнули на провокацию КГБ (ранее Луи их не подводил) и начали печатать фальшивые «мемуары Светланы Аллилуевой». Редакторам немецкого журнал Stern, начавшего публикацию, он сказал, что фотографии и рукопись «Двадцати писем» ему предоставили в Москве дети Светланы Аллилуевой, что было откровенной ложью, — о наличии рукописи они не знали: по соображениям безопасности дома Светлана её не хранила. Один экземпляр находился в Индии, другие — у её московских друзей.

Запланированные на конец октября европейские издания «Двадцати писем к другу» находились под угрозой, бойкий Луи везде предлагал фальшивый вариант рукописи.