Светлана Аллилуева. Пять жизней

Вот где понадобились американские адвокаты! Они судились повсюду, защищая авторские права. Газеты New York Times, Washington Post и London Times, разобравшись в ситуации, предостерегли коллег от общения с Виктором Луи и назвали его «давно известным агентом КГБ». Нью-йоркское издательство вынуждено было ускорить русское издание «Писем» и выпустить первые 200 экземпляров, чтобы «застолбить» копирайт и обезопасить себя от провокатора.

О многогранной деятельности Виктора Луи рассказал позднее Сергей Хрущёв, подружившийся с ним для передачи на Запад воспоминаний отца. После смерти Луи (он умер в Лондоне в 1992 году в возрасте 64 лет) Сергей Хрущёв раскрыл его подноготную:

«Луи, кроме своей журналистской деятельности, занимался разными делами. Во время войны путешествовал «туристом» по Южному Вьетнаму, заезжал запросто на Тайвань, после Шестидневной войны посетил Израиль, во времени «чёрных полковников» объезжал греческие православные монастыри, в чилийском концлагере встречался с Луисом Корваланом. Всего не перечислишь… Но эта часть его жизни не предмет моего рассказа. А вот что меня по-настоящему заинтересовало — это его причастность к полулегальной публикации запрещённых в нашей стране рукописей на Западе. Первой он переправил туда книгу Тарсиса, которого КГБ, тоже по рекомендации Луи, вместо Сибири решило отправить за границу».[99]

А вот как описывает Сергей Хрущёв работу Луи по дискредитации Светланы Аллилуевой, уважительно называя его по имени-отчеству, нисколько не стесняясь своей дружбы с провокатором:

«В момент начала нашего знакомства Виталий Евгеньевич «занимался» книгой Светланы Аллилуевой. Она заканчивала подготовку к изданию своей книги «20 писем к другу», где обещала описать некоторые закулисные стороны из жизни её отца. Светлана только недавно бежала в Америку, и каждый её шаг звучно резонировал в московских эшелонах власти. Выход в свет книги намечался на октябрь, в канун празднования пятидесятилетия Советской власти.

Осторожный дипломатический и недипломатический зондаж, прямые обращения к Светлане, издателям и правительствам западных стран о переносе даты выхода книги на несколько месяцев не принесли результата. Тогда Виталий Евгеньевич предложил на свой страх и риск, как частное лицо, сделать в книге купюры, изъять моменты, вызывающие наибольшее беспокойство Кремля, и издать эту книгу на несколько месяцев раньше официального срока.

Условия он поставил следующие: нужна рукопись, купюры не должны искажать смысл книги и остаться незаметными для читателя, доходы от издания, наравне с неизбежными неприятностями, отдаются на откуп исключительно Луи. Условия приняли. Виталию Евгеньевичу предоставили копию рукописи, хранившуюся у Светланиных детей.

Операция началась: издательство, согласное на пиратскую акцию, нашлось без труда. Книга вышла летом 1967 года и до какой-то степени сбила нараставший ажиотаж.

Виталий Евгеньевич получил немалый гонорар и повестку в канадский суд. Авторитет Луи в глазах властей сильно вырос. Тут-то и пришла мне впервые мысль, что Луи — это тот человек, который сможет помочь нам схоронить мемуары отца за границей».[100]

…КГБ понимал, что для дискредитации Аллилуевой одного Луи недостаточно. Виктор Луи напирал на психологические проблемы, появившиеся на почве сексуальной неудовлетворённости. Романтическое увлечение Каплером, проходившее под контролем «дядьки», он раздул до «страстного романа с оргиями», а фразу из «Писем» о поцелуях, которыми в детстве её награждал отец («пахнущие табаком поцелуи»), превратил в кричащий заголовок: «Мой отец был хороший человек».

Требовалось найти иностранного журналиста, «независимого и беспристрастного», готового дискредитировать перебежчицу и способного в ином ключе изложить мотивы, которыми руководствовалась дочь Сталина. В «Письмах к другу», написанных в 1963 году, ни слова не сказано о желании покинуть СССР, но после их чтения возникала мысль, что решение вызревало, мотивы невозвращения — политические.

Одним читателям бегство на Запад можно объяснить примитивно, как это сделал Виктор Луи: она, мол, была истеричкой, со сломленной психикой и с необузданными страстями, помешанная на сексе. А-ля Екатерина Вторая. Для думающей публики требовалось более тонкое объяснение.

Эту работу предложили итальянскому журналисту Энцо Биаджи, близкому к коммунистам. Он вновь проинтервьюировал Катю и Осю и, выйдя за рамки приличий, упорно допытывался у Оси, сколько у мамы было мужей. Ему подобрали «друзей» Светланы, готовых сказать то, что от них пожелают услышать, и они заученно повторяли: «она тяжело перенесла смерть отца, после XX съезда была несчастна и одинока, отвергнута старыми знакомыми, былая слава померкла. Единственный выход из депрессии она нашла в бегстве за рубеж, публикацией мемуаров она надеялась подзаработать и вернуть утраченный интерес к своей личности…»