Светлана Аллилуева. Пять жизней

…Через месяц, в конце ноября, она вновь прилетела повидаться с отцом, но опять ему было не до неё: гитлеровцам в районе Яхромы удалось выйти к каналу Москва — Волга и занять Красную Поляну, находящуюся всего в 27 километрах от столицы.

В январе 1942-го она в третий раз прилетела в Москву на один-два дня повидать отца, но ему вновь было не до разговоров с дочерью. Хоть и началось контрнаступление советских войск и были освобождены первые города: Нарофоминск, Малоярославец, Калуга — положение всё равно оставалось тревожным.

А она в первую военную зиму чувствовала себя страшно одинокой и никому не нужной — такого с ней никогда не было раньше. Ей хотелось внимания и тепла, исчезнувшего с войной. Сказывался возраст — шестнадцать лет, — когда подростки в поисках любви критически осмысливают себя, выискивая собственные недостатки, и нередко у них возникает ложное чувство, что они никому не нужны и никто их не любит.

В первую военную зиму Светлану потряс новый удар: читая английский журнал, она вычитала, что взрослые ей солгали — её мама не умерла от аппендицита, а застрелилась, и косвенным виновником трагедии был отец, которого она боготворила.

Она начала расспрашивать бабушку, мамину сестру, няню, копаться в детских воспоминаниях, размышлять о сложном характере отца и думать, насколько ей самой бывает сложно общаться с ним: приходится каждый раз к нему приноравливаться — вспомнились конфликты из-за одежды, для девочки очень важные, исчезновение близких родственников.

Она по-новому взглянула на арест Юли и на её четырехлетнюю дочь Галю, осиротевшую полгода назад при живых родителях и пока ещё их не вспоминающую, мысленно ощутила на её месте себя, также жившую долгое время беззаботно и не тоскующую о маме. Гале Джугашвили, её племяннице, как и ей, тоже ведь никто не сказал правду. А ведь Вася всё знал! Он участвовал в похоронах мамы и ни разу, даже когда она выросла и готова была воспринимать правду, не признался сестре. Все, в том числе и брат, и отец, лжецы!

Она запомнила эту обиду. Этого она брату не простила, как и того, что его руками по распоряжению отца был осуществлён развод с Гришей Морозовым. Но вновь мы забежали немного вперёд.

Правда, которую она узнала о маме, оказалась жестокой. Пошатнулась вера в величие отца, в его правоту во всём, в необходимость беспрекословно подчиняться его воле — и он, не привыкший ни перед кем оправдываться, будет ещё оправдываться перед ней и выкручиваться, когда дочь станет задавать вопросы. И будет ругать сына Берии Серго, потому что испугается за психическое состояние дочери, когда узнает, что тот привёз ей в подарок с фронта немецкий трофей, пистолет.

С этого момента начался конфликт с отцом, сначала внутренний, безмолвный, который в тот же год, в годовщину самоубийства Надежды Аллилуевой, выплеснулся наружу, на Каплера, случайно оказавшегося рядом с ней, а на следующий год — ударом по самолюбию отца, когда по окончании школы она заявит ему, что хочет перейти на фамилию матери…

Светлану, когда она узнала правду, раздирали противоречия. Сперва ей казались кощунственными обуревающие её сомнения о величии отца, когда шла кровопролитная война и все надежды на победу связывались с именем Сталина, когда, как писали газеты, с его именем на фронте бойцы поднимались в атаку и бросались на амбразуру вражеских пулемётов. И в военной кинохронике, которую крутили в их куйбышевской квартире, постоянно звучал лозунг: «За Родину!», «За Сталина!». Так писалось на броне танков. А она ведь тоже была Сталиной…

…Ненадолго в Куйбышев прилетел Вася, повидать жену Галину Бурдонскую, родившую сына.[42] Марфа Пешкова, школьная подруга Светланы, вспоминала, как Василий, прилетев на военном самолёте в Ташкент, где их семья находилась в эвакуации, уговорил её маму отпустить её в Куйбышев повидаться со Светой.

Душевные волнения — источник литературного вдохновения. Светлана в Куйбышеве была одинока — она ни с кем не могла поделиться переживаниями, крик души выслушал бумажный лист, как будто только для этого предназначенный.

Несомненно, Светлана читала Пушкина, «Каменный гость», и была впечатлена ожившей статуей командора, пришедшей на зов доны Анны. Светлана почувствовала себя ею. Она прочла Марфе стихотворение, которое её потрясло: Светлана пришла на кладбище и увидела идущую ей навстречу ожившую скульптуру матери.

…В Куйбышеве она начала писать короткие рассказы, один из них, «Перегонки», она прочла Марфе, ставшей первой слушательницей: о лихом водителе, который мчался наперегонки с поездом. Он его обогнал, но погиб — такая вот трогательная история о бесшабашном водиле (им вполне мог быть её брат, любивший скорость и отличавшийся безрассудством).