Светлана Аллилуева. Пять жизней

Когда на XX съезде был зачитан секретный доклад Хрущёва, заботливый Юрий, делегат съезда, зная, какое испытание на другой день обрушится на Светлану, решил её к нему подготовить. Он поехал к ней, не зная, что Анастас Микоян об этом уже побеспокоился и опередил его, пригласил Светлану на ужин и отправил за ней машину. Хороший всё-таки человек был Юрий Андреевич, на редкость порядочный, и прав был Сталин, сожалея, что их брак не сложился. Увы, такое бывает часто, когда свекровь вмешивается в семейную жизнь и сын этому не препятствует. Но, возможно, если бы их брак был счастливым, не было бы тогда «Двадцати писем» и других книг Светланы Сталиной. Как бы тогда Волкогонов и Медведев начинали свою «сталиниану»? Откуда бы черпали они подробности о семейной жизни Сталина?

Смерть Сталина. Загадочный Надирашвили

Последний раз Светлана навестила отца 21 декабря, в день его 73-летия.

Они не виделись полтора месяца. Светлане бросилось в глаза, что отец разительно изменился и плохо выглядит. Она обратила внимание на красный цвет лица, хотя обычно он был всегда бледен — один из признаков повышенного давления. Он бросил курить, хотя курил не менее пятидесяти лет, и занялся самолечением — маниакальная подозрительность привела к тому, что он уже никому не доверял и искренне верил в бред о врачах-вредителях, который сам же и запустил когда-то, обвинив медиков в убийстве Горького и Куйбышева. «Дело кремлёвских врачей», которое он закрутил, бумерангом работало против него, и он сам себя убивал, засадив своих лечащих врачей в тюрьму и отказавшись от помощи других медиков.

Василий тоже приехал поздравить отца, но он был уже пьян и Сталин приказал ему немедленно покинуть дачу. Такое случалось неоднократно. После воздушного парада в честь Дня Военно-Воздушного Флота, 7 июля 1952 года, когда он пьяным явился на банкет, на котором присутствовали все члены Политбюро, Сталин выгнал его, а на следующий день снял с должности командующего авиацией Московского военного округа. Официально его отставка была представлена переводом на учёбу в Академию Генерального штаба. Естественно, вступительных экзаменов он не сдавал — зачислен был слушателем авиационного факультета и на занятиях ни разу не появился… Запил.

…В день своего 27-летия, 28 февраля 1953 года, Светлане было одиноко и грустно. Отец не поздравил её с днем рождения (о брате она не упоминает, но, похоже, что в семье Сталина не было принято совместно отмечать семейные праздники). Каждый жил сам по себе.

Начиная с обеда, она безуспешно пыталась дозвониться до отца, хотела приехать к нему на дачу, но не могла, как принято в нормальных семьях, напрямую позвонить ему или без приглашения приехать с ним повидаться. Обо всём надо было договариваться заранее или через «ответственного дежурного» из охраны.

Светлана неоднократно звонила в «дежурку», ей отвечали, что отец отдыхает (мы-то знаем, как и с кем он отдыхал), а Светлана — у неё было странное предчувствие — изнемогала и рыдала от бессилия. Через пятьдесят пять лет, со слезами на глазах вспоминая тот день и идеализируя отца, она скажет о тягостном предчувствии, возникшем в тот роковой для Сталина день. Она знала, что была единственным человеком, которого он любил, и ей казалось, что отец в тот день мысленно звал её к себе.

В понедельник она пошла на занятия. Окончив истфак, Светлана поступила в аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС и писала кандидатскую диссертацию по русской литературе. Там её и разыскали 2 марта на уроке французского языка и передали, что Маленков просит её приехать на Ближнюю дачу.

Светлана встревожилась. Впервые не отец, а кто-то иной приглашал её на дачу. Приглашение означало, что наследники уже распределили портфели и верховная власть в стране вершилась от имени Маленкова.

Когда машина въехала на территорию дачи, на дорожке возле дома её встретили Хрущёв и Булганин. Лица обоих были заплаканы. «Идём в дом, — скорбным голосом сказали они и взяли её под руки, — там Берия и Маленков тебе всё расскажут». Но Светлана и так уже всё поняла.

…Она сидела у постели умирающего отца, с которым добивалась встречи в день своего рождения, оказавшийся для него последним, вспоминала свою первую любовь и тот роковой для Каплера день рождения, с которого начался конфликт с отцом.

«И пришло снова 3 марта, через десять лет после того дня, когда отец вошёл, разъярённый, в мою комнату и ударил меня по щекам. И вот я сижу у его постели, и он умирает. Я сижу, смотрю на суету врачей вокруг и думаю о разном… И о Люсе думаю, ведь десять лет как он был арестован. Какова его судьба? Что с ним сейчас?».[61]