Светлана Аллилуева. Пять жизней

Двадцатый съезд КПСС состоялся 14–25 февраля 1956 года. В последний день съезда на закрытом утреннем заседании с секретным докладом «О культе личности и его последствиях» выступил Хрущёв. В открытой печати доклад не предполагалось публиковать, он должен был зачитываться на закрытых партийных собраниях (в СССР был обнародован полностью только в 1989 году в журнале «Известия ЦК КПСС»).

Чтобы подготовить Светлану и предупредить непредсказуемую реакцию, которая может произойти при озвучивании доклада, Политбюро поручило Микояну переговорить с ней. Он позвонил Светлане, попросил приехать к нему домой (Микоян жил на Воробьёвых горах) и выслал за ней машину. Он пригласил её в домашнюю библиотеку и, вручая копию секретного доклада, сказал:

— Прочитай это, а потом обсудим, если будет необходимо. Не торопись, обдумай. Мы будем ждать тебя внизу к ужину.

Несколько часов она провела в библиотеке, читая доклад. Информация, полученная на слух и прочитанная глазами, воспринимается по-разному (наиболее важная для глубокого осмысления может быть вдумчиво перечитана дважды, и трижды, и четырежды).

Это было тяжёлое чтение. Она вспоминала рассказы тётушек, вернувшихся из тюрьмы, думала о погибших Сванидзе и Реденсе, припоминала свидетельства преступлений, совершённых отцом, о которых слышала лично: об убийстве Михоэлса. Перед глазами предстали события зимы 1953-го, которые должны были обернуться трагедией для многих её друзей, и припомнились слова, сказанные сокурсницей, женой Михайлова, секретаря ЦК и руководителя Агитпропа, в дни, когда готовилась депортация евреев: «Я бы всех евреев выслала вон из Москвы!».[82]

Как бы ей ни хотелось закрыть доклад и закричать: «Это ложь! Клевета! Мой отец ничего подобного не совершал!» — сделать этого она не могла. Чудовищная правда всё равно оставалась правдой. Доклад стал гнетущим грузом, взвалившимся на её душу. Она ни в чём не была виновата, — не ведая о коллективизации и ежовщине, в детстве пользовалась благами Зазеркальной жизни, — но теперь настало время расплачиваться за отца. Хотя… она уже расплачивалась изломанной личной жизнью. С Каплером, своей первой любовью, она встретилась вновь лишь через одиннадцать лет разлуки, в декабре 1954-го на II Всесоюзном съезде писателей. Они долго проговорили, он многое ей рассказал, и, читая доклад, она видела его перед своими глазами…

Шока не случилось — доклад подтвердил то, что она уже знала и чему не хотела бы верить, но не могла не верить: все написанное было правдой.

Когда она спустилась в столовую, Микоян и Ашкен Лазаревна, его жена, встретили её тревожным взглядом. Они опасались, что она станет рыдать, спорить и возмущаться.

— К сожалению, всё это очень похоже на правду, — толь ко и сказала она.

Микоян вздохнул с облегчением. Лицо его просветлело.

— Я надеялся, что ты поймёшь, — сочувственно сказал он. — Пойдём сядем за стол. Мы не хотели, чтобы тебе пришлось неожиданно услышать всё это на собрании. Через неделю документ будут читать во всех партийных организациях…

От Сталиной к Аллилуевой

Психологическое давление, начавшееся после Двадцатого съезда, было невыносимым. Она попыталась сбросить с себя груз имени, с которым ассоциировались миллионы погибших и репрессированных, уйти от вопросов, которые ей задавали, услышав её фамилию Сталина, желала избежать тяжёлых разговоров, сочувствующих или осуждающих, — ей хотелось спрятаться и жить неприметно: заниматься литературой, воспитывать детей, любить и быть любимой. Ей казалось, что она сможет изменить свою жизнь, если сделает то, о чём думала раньше, и сменит фамилию на менее громкую. Она призналась сама себе, раздираемая внутренними противоречиями и личными переживаниями, что «больше не в состоянии носить это имя, оно резало уши, глаза, сердце своим острым металлическим звучанием».

Однажды, при жизни отца, когда она поступала в университет, она сделала попытку перейти на фамилию Аллилуева, но передумала, увидев его реакцию, весьма неодобрительную. Затем дважды у неё были шансы сменить фамилию и при замужестве стать Морозовой или Ждановой (она их упустила, в обоих случаях не желая раздражать отца) — фамилии бывших мужей достались детям: Кате Ждановой и Иосифу Морозову. Оставалась другая возможность. Сталин — всего лишь партийный псевдоним, и она может вернуть фамилию отца Джугашвили (её носил Яша, любимый брат) или, в честь мамы, стать Аллилуевой.