Светлана Аллилуева. Пять жизней

Брак с Джоником был скоротечным (в 1957-м расписались, в 1959-м разошлись), известно о нём немного, но во время подготовки к свадьбе произошло событие, взволновавшее Светлану: на её имя пришла посылка из Северной Америки с очень красивыми вещами. Марфа Пешкова, с которой в растерянности она поделилась этим известием, отреагировала спокойно, предположив, что её поздравляют какие-то знакомые. Светлана ответила: «Нет-нет, мне кажется, что это посылка от Яши». Несмотря на многочисленные свидетельства о его смерти, ей хотелось верить в чудо: брат, которого она любила, жив и помнит о ней, но не может раскрыть себя.

Человек так устроен: пока есть микроскопическая надежда, он готов верить в чудо. Симоновское заклинание, сотканное из самых простых слов: «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди…» — родилось не на пустом месте.

Светлана Аллилуева и Андрей Синявский

Я не удивлюсь, если выяснится, что список Ларисы Васильевой, состоящий из двенадцати имён, не полон и в него не вошли единичные связи, не замеченные литературными папарацци. Их называют ещё случайными или разовыми. К такой категории связей — длительных или случайных, отнести романы с Вишневским, Томским, Писаревским и Широковым (соответственно врачом, математиком, редактором, род занятий неизвестен, но не сантехник или артист цирка), литературные папарацци не установили. Не сомневаюсь, что ее возлюбленные классифицированы на Лубянке, в закрытом для публичного обозрения деле Светланы Аллилуевой, — кагэбэшные папарацци профессиональнее литературных, и прослушивающая аппаратура записала на магнитофонную ленту все скрипы матраца.

Увлечение писателем Андреем Синявским случайной связью не назовёшь. Интимные контакты были разовыми — Андрей был женат, и Светлана, не желая вновь, как в истории с Давидом Самойловым, оказаться в платяном шкафу, не хотела быть одной из вершин любовного треугольника. Как бы ни складывались отношения с бывшими возлюбленными, она никому из них не мстила, и дурного слова не произносила. Об Андрее Синявском писала, что знакомство и дружба с ним стали для неё значительным событием, «весь его облик влиял на знавших его, заставлял думать, искать правду».

…Дружба и непродолжительный роман Светланы с Андреем Синявским, учитывая его личность, событие не сугубо личное. С именами Синявского и Даниэля, ставших в 1965 году политзаключёнными за публикацию на Западе своих произведений, связывают начало послесталинского диссидентского движения в СССР. Её за дружбу с ним порицали, но когда на открытом партийном собрании она выступила в его защиту, мученицей делать не стали. «Ну, не складывается её личная жизнь, — посетовали оставшиеся при власти бывшие товарищи её отца, — меняются мужья и любовники, но неужто мы, члены Политбюро, будем строго судить Сетанку, которую на руках носили, за опрометчивое выступление в защиту нывшего возлюбленного?».

…С Синявским она познакомилась в 1956 году в Институте мировой литературы. Почти 9 лет они проработали в одном отделе, в секторе советской литературы, и были вовлечены в подготовку многотомного издания «История советской литературы». Их объединила работа в исследовательской группе, изучавшей литературную хронику 20-х и 30-х годов. Они помучили возможность изучать газеты и журналы, закрытые дня всеобщего обозрения, заполненные крамольными статьями «врагов народа».

Годы надежд 1956-57-й. Ведь как хотелось Пастернаку в 1953 году верить, что настали новые времена: после шока, обрушившегося на страну, доведённую до психоза, в «Правде» через месяц после смерти Сталина появилось сообщение о реабилитации врачей-убийц и аресте следователей-фальсификаторов. Не одному Пастернаку, многим казалось, что наступили новые времена…

Работая над литературной хроникой и просмотрев подшивки газеты «Известия» за 1922 год и «Правды» за 1934-й, Светлана сделала для себя немало открытий. Имя её отца ни разу не попалось ей на страницах центральной газеты за весь 1922 год — в 1934-м оно не сходило со страниц «Правды».

…Совместная работа их сдружила. Разговор с Андреем на лавочке у Кропоткинских ворот, неожиданно перешедший на тему религии, в мае 1962-го привёл Светлану в православную церковь. По характеру она не была лидером, легко поддавалась влиянию любимых мужчин и, как чеховская «Душечка», преображалась, быстро принимала решения— характер у неё был увлекающийся.

Андрей жил в коммунальной квартире, в невыносимых условиях, возможности уединиться для творчества у него не было. Жена соорудила ему в полуподвале кабинет, в котором он по ночам трудился. Иногда, убегая от шума коммунальной квартиры, он заходил к Светлане в гости на чашку кофе, глядел из кухонного окна на чудом сохранившуюся белую церковку XVI века, приютившуюся во дворе, и мечтательна говорил: «Как тихо у вас дома! Как хорошо! И дети тихие, приятно с ними». Он чувствовал себя комфортно в гостях у Светланы, и в один из визитов ЭТО произошло…