Священное наследие

Древнерусская средневековая архитектура и культура в целом не оставила теоретических трактатов. Однако образцом для понимания мышления и творческих исканий русского средневековья может послужить западноевропейская средневековая культурная традиция. Подобная методика параллельного сопоставления ментальных мировоззренческих моделей позволяет реконструировать утраченные пласты в творческом мышлении смежных духовных традиций, каковыми являются авраамические религии. В данный момент комплексное использование общей суммы знаний и представлений в целом культуры, науки и религиозных установок Средневековья может принести наиболее ощутимые результаты. Этим блоком руководствовался автор данного исследования, пытаясь реконструировать метрические (мерные) принципы (начала) древнерусской архитектуры исходя из общих представлений древности и Средневековья о мере и числе.

Число, имя, символ

Молитесь, чтобы воздвигнут был со славою Храм Господень. Как? Учитесь! Получив оставление грехов и надеясь на Имя, мы делаемся новыми, сотворенными заново36.

Свидетельство Варнавы, одного из 70 апостолов и сотрудников Павла

Творец создал два мира. Вступив в потустороннюю (мировую) половину, Он начал размышлять: как мог бы Я проникнуть в эти миры? И он проник в эти миры двояким путем: путем образа и путем имени.

…Эти два суть великих проявления (Творца)37.

Юнг К. Г.

Сакральный смысл, исходящий от вечного и абсолютного архетипа традиционно аккумулировался на первичном символе – числе 38. Вторым сакральным архетипом в архаичном мировоззрении всегда было имя 39. Эти две ментальные семемы формируют базовую теоретическую модель, которая со временем приобретает значение эталона или канонического образца. Последний, в свою очередь, может позиционироваться какой-либо одной из названных категорий – либо только именем, либо только числом. Это приводит к упрощенному толкованию значения числовой пропорции, проявляющейся в стремлении видеть в ней единственно эстетическую составляющую. Однако, в связи с образовавшейся двойственностью объяснять, трактовать смысл пропорций исключительно как категорию эстетическую недостаточно. До подобного понимания числовой пропорции поднялась античность и эллинизм. Христианской эстетикой число толковалось как эквивалент образа, раскрываемый через имя, и этот архаичный мистико-символический принцип, как структурная база, лег в основу художественного метода христианской эстетики.

Невозможно рассматривать средневековое понятие о Числе и Имени вне линии преемственности христианской традиции от времен архаики и поздней античности до новейшей эпохи русской философской мысли. Для понимания этого чистого историко-культурного явления необходимо учитывать смежные с архитектурой культурно-идеологические предпосылки: истоки происхождения христианской доктрины и христианского культового зодчества. Семантика архитектурной формы и образов тесно, хотя и неоднозначно, связанна с числовыми спекуляциями традиционной для конкретной культуры духовной доктрины. Именно поэтому в реконструкции метрических принципов необходимо обращаться к мировоззренческим системам культуры, к древнейшим моделям сознания, которые восходят к числу, понимаемому как сакральный архетип универсума.

Интересно рассуждение Ямвлиха, ставшее комментарием к часто звучащему вопросу о том, чем регулируется творческое делание в традиционной культурной системе: «Теургическое единение дают свершение неизреченных дел, благочестивое исполнение которых превышает всякое мышление, и сила невыразимых символов, понимаемых одними богами. Поэтому мы и не совершаем это мышлением – в таком случае их осуществление будет умственным и зависящим от нас, а ни то, ни другое не является истинным. В действительности, даже когда мы не мыслим, условные знаки сами по себе совершают свое дело, и невыразимая сила богов, к которым относятся эти знаки, сама узнает свои изображения, не побуждаемая нашим мышлением… Именно поэтому не нашими мыслями божественные причины по преимуществу приводятся в действие, и эти мысли, все лучшие состояния души и наша чистота должны предшествовать этому действию как вспомогательные причины. Главное, что побуждает божественные воли, – это сами божественные символы»40.